Все отзывы о спектакле «Что делать»
Как вам спектакль?
Рецензия Афиши
Новый спектакль Андрея Могучего должен был разыгрываться где-то под основной сценой БДТ, ниже уровня подмостков. Поэтому в партере выстроена круто наклоненная трибуна, чтобы всем все было видно. Инсценировку запылившегося советской школьной пылью романа режиссер заказал тандему Театра «Тру» — мастерам гипнотического речитатива Александру Артемову и Дмитрию Юшкову; на выходе из любимой книжки Ленина получилась хладнокровная мистерия под названием «Что предпринять?». Там одержимый таинственным знанием Автор то и дело комментирует сюжет и ангелически поют швеи, пока до смерти напуганной Вере Павловне снится не алюминиевый город, но железная дама по имени Красота. Красота говорит: «У меня всего два предложения: первое — быть со мной и стать частью меня, второе — тотальное беспощадное уничтожение» (цитирую по раздобытому тексту исходной инсценировки). По всей видимости, сценограф Александр Шишкин сочинял свое черно-белое беспредметное пространство, как и композитор Настасья Хрущева писала минималистскую ораторию для женских голосов хора Festino, согласно радикально отстраненному духу именно такой — антиутопической — версии хрестоматийной утопии.
Но что-то пошло не так; то ли режиссер не все смог объяснить артистам Большого драматического театра, то ли душа его некстати затосковала по русскому психологическому театру и студенческим годам. В программке сообщается: «Спектакль сочинялся в актерских импровизациях и дискуссиях», то есть как в старые добрые времена.
В итоге представление разыгрывается от начала до конца на планшете сцены, как и положено всякому рядовому драматическому спектаклю; высоченная трибуна в партере при этом осталась. Роль неугомонного Автора играет Борис Павлович (недавно вернувшийся в Петербург режиссер-подвижник, прославивший кировский Театр на Спасской), расхаживает как лектор по аудитории, общается со зрителями, обильно цитируя статьи Чернышевского: «Очень часты случаи, в которых интересы разных наций и сословий противоположны между собою или с общими человеческими интересами; столь же часты случаи, в которых выгоды какого-нибудь отдельного сословия противоположны национальному интересу». Но внезапная злободневность, возникнув на ровном месте, тут же уступает место самой натуральной мелодраме с ревностью и истериками. Послав подальше все постдраматическое, артисты выходят на сцену и разыгрывают камерные этюды по Чернышевскому: стул, стол, любовный треугольник и самые махровые актерские штампы. И предназначенные для великого омертвелого ритуала гигантские черно-белые плоскости по сторонам, кажется, остались тут от какого-то гастролировавшего немецкого спектакля про зловещий рояль.
Даже если по привычке закрыть глаза на такие обычные для российской сцены конфузы, как: постоянно сбивающийся видеосигнал; огромные блики и тени от осветительных приборов на декорациях; анархическое комбинирование теплых и холодных лучей света, — закрыть глаза и постараться услышать генеральную идею этого театрального акта, все равно выходит сумятица. Поочередно всплывают три темы, ни одна из которых не реализуется в действии. С одной стороны, неугомонный Павлович с пеной у рта проповедует «нового человека», сверхрациональную машину по производству всеобщего счастья, при этом как будто с оглядкой на кровавый XX век: мол, весь хорошо нам знакомый ужас начинался с таких вот благонамеренных утопий. С другой стороны, разрываемая двумя «новыми людьми» Вера Павловна (Нина Александрова), совершенно позабыв про свой маленький коммунизм, вдруг начинает неистово рыдать (на полу осталась лужица) и цитировать «Пир» Платона, то есть — про любовь. С третьей — та самая внезапная злободневность, — лейтмотивом повторяется: «Это все слово в слово Чернышевский!» Об исходной — мистериальной — идее, согласно которой спектакль вряд ли мог бы быть о чем-то, кроме как о самом себе, напоминает только звучащая фоном музыкальная партитура: хористки вместо слов отрывисто пропевают названия нот.
Необычная и очень современная постановка - но в лучшем смысле этого слова. Оказывается, Чернышевский достаточно легко сочетается с современным театральным языком - стильными, почти монохромными декорациями и костюмами, современным и необычным светом, отсутствием "пышных" исторических интерьеров. Текст книги звучит неожиданно актуально - к тому же один из актеров, нечто среднее между ведущим и рассказчиком, любезно напоминает залу перед погружением в очередной эпизод спектакля какие-то важные сюжетные моменты (что вполне благоразумно, потому что многие, кроме школьников и студентов, пришедших на спектакль, книгу уже не помнят). Актеры играют хорошо и их образам борцов за свободу веришь. Единственное, что мне было жаль - того, что в начале спектакля "ведущий" общался с залом, а потом как будто про это забыли. Было такое ощущение, что этот прием "разрушения четвертой стены" не довели до конца - хотелось еще пообщаться с ведущим, а так это общение как бы "бросили" на полуслове... А так - БДТ по-прежнему остается одним из достойнейших наших театров.
Мне бы вряд ли пришло в голову идти на спектакль по Чернышевскому, если бы я не знала, кто такой Андрей Могучий и мне не посоветовали друзья.
В итоге посмотрела спектакль и ни разу не пожалела, что пошла - это тот редкий случай, когда постановка намного лучше оригинала (вероятно, отчасти из-за того, что оригинал не слишком-то хорош, а в спектакле зритель избавлен от корявого языка и поучительного тона писателя, скучных подробностей его экономических идей и т.д. )
В общем, спектакль прекрасен, всем рекомендую.
Спектакль «Что делать?» Андрея Могучего по роману Н.Г. Чернышевского в БДТ.
Режиссер говорит со зрителями, как с учениками, превратив зрительный зал в подобие учебной аудитории, а актёров в «лекторов», повествующих с кафедры о жизни, любви, ревности и свободе. Да и вообще еще об очень-очень многом.
Роман Н.Г. Чернышевского передан крайне нетипично, но интересно. Тот же лектор, который в преддверии повествования самого произведения, объясняет недалекому зрителю, что вот, мол, сейчас начнется сам роман, начинаем мы его с такого-то момента, это вот Вера (арт. Нина Александрова) – девушка, желающая обрести свободу. Это ее родители – Марья Алексеевна (арт. Ируте Венгалите) и Павел Константинович (арт. Георгий Штиль). Актер-лектор, именуемый в спектакле, как Автор (арт. Борис Павлович) именно так все и объясняет публике, подробно и тщательно, ведь зал полон «неучей», по мнению Автора.
В начале спектакля Автор говорит о режиссуре спектакля, и приводит те частые фразы, которые можно услышать на антракте между зрителями. Это всем знакомые «всю классику переврали», «вот уж это современное искусство!» итд. Автор соглашается со всеми этими мыслями гостей, и поэтому решает сделать «понятный» для неучей спектакль. Объяснить его, как формулу, где есть такие-то слагаемые и возможны такие-то действия и исключения из правил.
Далее: https://irenkristo.livejournal.com/7353.html
Спектакль как духовная практика, как медитация. Вопросы, задаваемые, а некоторые и по несколько раз, запустят шествие мыслей, и поиск ответов в самой себе будет начат. Однако, как и Варваре Павловне, погружаться в себя страшно, но это сопротивление предсказуемо, потому что пошатнутся уже привычные понятия свободы, любви и новой жизни. Но шествие не остановить.
Очень отчетливо, буквально по буквам отчеканят тексты, чтобы текст проник наверняка, а затем снова погрузят в сон-подсознание… Волшебное буквально физическое ощущение, что мне несколько раз дали помедитировать, каждый раз возвращая в реальность.
Поэтому к финалу у меня в груди разливается что-то теплое и расплавленное - это многоцветная красота видения внутренних переживаний женщины режиссером Андреем Могучим(он, действительно, могуч!), но монохромная по цветам сценография, красота звука и, конечно, красота артистов и театра.
И это ответы, которые будешь обдумывать ещё несколько дней и укладывать их, как книги, аккуратно, переплёт к переплёту, радуясь порядку в себе, даже если он на некоторое время, а потом, с упомянутой в спектакле возможностью переворота с ног на голову, снова можно восхищаться не классическим взглядом режиссера на русскую классику - роман Чернышевского, и думать: «Что делать?»