Рецензия Афиши
Сергей Женовач выпустил премьеру по «Братьям Карамазовым», которых они с актерами читали, когда те еще были студентами и ставили «Мальчиков». На этот раз материалом стали главы о событиях накануне суда над Дмитрием, и что тут скажешь — вышел захватывающий детектив. Пространное романное письмо предполагает повторы, так что вырванная из романа 11-я книга звучит как самостоятельная вещь. Информация выдается в виртуозной последовательности. Заглавный герой появляется только в середине, но уже в ореоле сказанного о нем другими. А главное (это Достоевский показал еще в романе о Раскольникове), хороший детектив строится на поиске преступника, а лучший — на поиске Бога. Убедившись, что убийца был вооружен не медным пестиком, не пресс-папье, а его, Ивана, сомнением (таково решение режиссера), он умирает.
Эта сцена выстроена с лаконичной театральностью. Герои обступили сидящего на лавке Ивана, никто из них не видит сидящего поодаль Черта. Вдруг Черт падает на лавку замертво — и одновременно все расступаются в ужасе от Ивана: он, как и его овеществленная галлюцинация, мертвым лежит на скамье. Эта метафора может служить ключом не столько к содержанию спектакля, сколько к форме. Искатели традиционного театра, обнаружив в спектакле его черты, в целом рискуют остаться неудовлетворенными. Действительно, где, как не у Достоевского, театру искать тонких извивов души или движений нервных окончаний, которые брат Митя называет хвостиками. Однако как большой театральный стиль психологический реализм исчерпал себя и живет сегодня только в памяти давно живущих на этом свете театралов, но уж точно не в театре Женовача. «Брат Иван Федорович» — не натужная имитация психологического реализма, каких в каждом театре с горкой, а изящная его стилизация. Традиционный театр добивается от зрителя сопереживания — стилизация предполагает наслаждение формой. Именно эту эмоцию спектакль и вызывает. Надо видеть, как закусывает верхнюю губу Мария Шашлова: какую внешнюю, и какую верную, деталь она нашла для образа Грушеньки. Как формально изыскан дуэт между Игорем Лизенгевичем (Иван) и Сергеем Качановым (Черт), которым Дамир Исмагилов эффектно высвечивает профили. Как одной только игрой света камерное пространство в финале распахивается, и мы видим в глубине сцены пустой судейский стол; еще одна метафора — высшего суда, пустующего, поскольку каждый сам себе судья. На премьере тон в зрительном зале задавали сами «женовачи», не занятые в спектакле. Они с удовольствием смеялись, тем самым позволяя смеяться и тем, кто хотел, но не решался (Достоевский ведь!). И вызывают этот смех не только гротескная Хохлакова, открывшая для себя теорию аффектов (отличная роль Ольги Озоллапини), или Черт во фраке, извиняющийся за неканонический вид. В дело идет целая гамма позитива, куда на равных входят и удовольствие видеть молодежь, читающую со сцены не абы что, и радость находиться в приятнейшем месте (перед театром, гениально обустроенным Александром Боровским, сейчас зацветает яблоневый сад в дизайнерских кадках), и облегчение, которое вызывает сам тот факт, что новый театр не тщится копировать старый, но держит его в уме, уже тем самым восстанавливая, так сказать, связь времен.
Отзывы
Сначала, какая-то тётка три раза выбегала на сцену (каждый раз в новой шляпке) и заплёвывая первые ряды истошно орала на прикорнувшего на лавке старичка в зимней милицейской форме советского образца. По отсутствию погон и кокарды я понял, что это мент-пенсионер из охраны театра. Потом какой-то браток игриво о чём-то философствовал в СИЗО. Потом мент настойчиво советовал Длинному добровольно признаться в том, что тот никого не убивал. Длинный, естественно, возмущался и вопил, что никогда этого не сделает, потому что он никого не убивал. Потом Длинный и какой-то ямщик (судя по железобетонному тулупу и бороде) уныло спихивали друг на друга, какую-то мокруху (кажется дело происходило на очной ставке у следователя). Потом чёрт знает кто в результате чёрт знает чего помер, утащив за собой в могилу симпатичного и ни в чём ни повинного чёрта.
Было чертовски интересно!
Гришковец бы наверное в этом случае сказал: "Спектакль шел-шел, а потом вот раз взял да и кончился. Вот прямо раз и все!". Что с СТИ что-то не так можно было почувствовать уже на "Записных книжках", не самый выдающийся спектакль, но все же цеплял. "Брат ... " же просто провальный.
На мой взгляд у Женовача болезнь роста. Есть первый курс, который просто красавцы . Выпестованы и вылизаны им. Шашлова, Аброскин, Вертков. А дальше он начал понимать, что для успешного театра этого мало, даже для традиционного российского режиссерского театра, как любит писать в рецензиях муж Оксаны Мысиной ))). Джон Фридман, обрусевший экспат, чье колонки в Moscow Times is "a must to read".
Да театру нужна была свежая кровь. И на групповой фотографии труппы Игорь Лизенгевич теперь занимает центральное место. Не Мария Шашлова, не Сергей Аброскин, и даже не Алексей Вертков. Те, чье заслуги уже неоспоримы. Лизенгевич
же играет брата Ивана Федоровича в премьере СТИ.
Чем он заслужил центральное место на групповой фотографии мне не понятно. Да был не плох в финальном монологе студента в "Записках ...", но не более того, уже тогда было заметно, что весь спектакль он откровенно красовался, Одним словом не "женовач", "женовачи" обычно интеллигентно скромны и не выпячиваются. А уж в "Брате ..." он просто не дотягивает. Спасает спектакль все тот же первый выпуск. Сергей Аброскин, Александр Обласов в роли брата Дмитрия, Качанов конечно же. Мария Шашлова в короткой, но заметной роли. И очень не хватает Леши Карамазова. Вертков в Мальчиках да был Лешей, а вот Прошин нет. Из всех новеньких я бы пожалуй выделила только Марию Курденевич, да и ее новенькой можно назвать с натяжкой, помню ее еще с Битвы Жизни.
Очень невнятный спектакль и становится тревожно что же дальше будет с когда то очень любым театром. Болезни роста бывают у всех. Только вот в Лизенгевича не надо больше. Хватит.
Зачем несколько часов читать Достоевского со статичной сцены? Есть же книга. Театр должен использовать другие-свои приемы для доступа к сердцу зрителя. Иначе это не театр.
Спектакль под стать погоде - сыроват. Ключевые персонажи - Алёша и Иван - неубедительны; можно возразить, что большую часть действия они молчат, выслушивая кипящие монологи прочих персонажей, но ведь и молчание, и короткие реплики в ответ на страстные речи тоже требуют игры; нет ни тихой созерцательной грусти Алексея, ни высокомерно-покаянной лихорадочности Ивана Фёдоровича - есть просто два молодых человека в ладно скроенных костюмах, два актёра, даже внешне не похожих на героев книги. По поводу Дмитрия возражений нет; он, правда, сыгран как браток из сериалов, бывших модными пару лет назад (сейчас, кажется, их как раз грозит сменить водянистая классика), да и госпожа Хохлакова напоминает героиню какого-нибудь "Аншлага" - но у Ф.М. так оно и было, последний его роман - вполне себе балаган; но в Студии его играют негромко, не на разрыв аорты, без дыхания почвы и судьбы, может быть, с намёком на Брессона с его "Карманником" и "Кроткой", где нет ни крови, ни истерик... Но, увы, из-за этой тихости сложно поверить в безумие Ивана Фёдоровича и преступление Смердякова; Грушеньке и взбесившейся Лизе - веришь, а криминальная и метафизические линии всё-таки слишком слабы...