

Ян Фабр — ключевая фигура западного театра и человек, которого с ра вной частотой называют режиссером, современным художником и хореографом. Москва надолго запомнит провокационную «Оргию толерантности», которую Фабр показал минувшей осенью. На «Маску» привозят его хореографический спектакль для одной актрисы.




| Драматический |
| Ян Фабр |

Это родилось из песни 67-го года Bobbie Gentry «Ode To Billy Joe» в стиле country blues. Семья узнает о смерти мальчика, и все по-разному реагируют на эту новость. Например, папа просит передать ему печенье. А у лирического героя, маленькой девочки, пропадает аппетит, и она не может притронуться к еде, которую мама готовила весь день, в том числе и для нее. Песня заканчивается тем, что девочка говорит, что соберет цветы и сбросит их с Tallahatchie Bridge. Песня заводна, исполняется так, как будто в ней поется о собирании цветов, потому что они такие красивые сегодня, а не потому что их хочется кинуть в ту реку, куда сбросил свое тело мальчик. Название спектакля – одна из строчек композиции - "Another Sleepy Dusty Delta Day". Актриса Ивана Йожич сказала Яну Фабру, что хочет играть в спектакле с этой песней. Фабр согласился, и начался процесс создания моноспектакля о самых сильных вещах в мире до сих пор – о смерти и о любви.
Но, подобно тому, как песня делает бОльшую трагедию из факта самоубийства, так и спектакль Фабра из этой трагедийной песенки вываливает наружу всю боль, не только которая в ней закладывалась, не только 1967-го года, но которая накопилась с этого времени до 2008-го, а с ней – и весь наш начатый 21 век. Фабр присовокупил к этому реальную предсмертную записку сбросившегося с моста, безумную хореографию и сценографию, все стороны нашего времени, и вышел спектакль-перфоманс, хватающий зрителя за глотку, за половые органы, возможно за сердце. Способные на это сердца учащают свое биение, и все они проникают внутрь тела спектакля, где сердце – актриса. И этот час они будут внутри, в этом нездоровом, ненормальном, диком теле, где носится наше сердце, где бьются о клетки наши желания, наши помыслы, наши таланты. И мы же берем и не думая убиваем их, ходим как машины, пропиваем пиво, но иногда кому-то проще освободиться от такой жизни, как и от неразделенной любви.
Игрушечные поезда катаются по кругу вокруг груды углей. Подвешены клетки с живыми птицами. Актриса. Желтое платье. Черный берет. Сидит. Кресло-качалка слева. Читает с бумажки в микрофон справа на авансцене. «Выбор смерти – свобода». «Я не могу выбрать начало, могу выбрать конец». Кладет бумажку в грудь. Звуки контрабаса. Песня. Пиво. Выливает остатки в уголь. Втыкает пустую бутылку в угли. Электрогитарные звуки. Припадок. Коса топорщится. Поднимается желтое платье. Музыка громче. Падает как гора угля. Смертельные конвульсии. Стул продолжает качаться. Взлетает как птица. Как душа. У платья болтаются распустившиеся конечности. Танец. Скидывает туфли. Управляет машиной. Относит уголь. Как конвейер. Чернеют руки. Лицо страдает. Сигнал паровоза. Вытирает подмышки. Обмахивается платьем. Находит новую бутылку среди угля. Холодит ляжки. Засовывает бутылку в трусы. Поливает уголь, будто писает. Наливает птице в клетке. Чокается с ней. Мы – это птицы в клетке. И только она сколько-то свободна, выбирая свой путь, закончить свой путь. Достает бумажку. Обнажает себя. Танец. Садится на качалку. Взгляд выше всех нас. Ломкие движения. Танец свободы. Кидается углем. Сшибает мост на игрушечной железной дороге. Поезд останавливается. Орет. Снимает верх платья. Встает в уголь. Вся мажется углем. Открывает бутылку зубами. Достает птицу из клетки. Убивает ее бутылкой. Носится по сцене. Раскачивает клетки. Берет в рот поезд. Песня впервые играет до конца.
Произносится P.S. «I believe in the legend of love». Я верю в легенду любви.
НаписÐ