Спектакль

Аглая

В зале с гулкой акустикой, с окном, выходящим на старомосковский дом, в котором квартира за квартирой гасят свет, только стол со стаканом воды и яблоком да красивая женщина в чёрном, которая только раз за почти полтора часа монолога встанет со стула. У неё выразительная мимика, отточенные жесты, чёткая дикция и сдержанная, но оттого не менее яркая эмоциональность – раз посмотрев, взгляд уже не оторвать, раз услышав, уже не пропустишь ни единого слова. Насыщенный, живой текст Клима – исповедь Аглаи, героини Достоевского, получившей свою собственную полнокровную и интересную жизнь и психофизику; она сидит в швейцарском кафе, обращая свой сбивчивый рассказ непосредственно к зрителю, и пропускает поезд за поездом, не в силах уехать от князя Мышкина, которого она навещала в лечебнице. Необязательно читать и знать «Идиота», чтобы попытаться прочувствовать и понять её историю, основанную на такой глубокой философии, что её впору растаскать на афоризмы. С Алексеем Босенко, автором рецензии «Время страстей человеческих», написавшем, что Аглаю удерживает стазис бессмысленности и безнадёжности, я не согласна, не заявляя, впрочем, своё мнение как истину в конечной инстанции. Зрителю вместе с Аглаей предстоит мучительно продираться, прорастать сквозь воспоминания о детстве, фантомные боли несбывшегося, сомнения, чувство вины к осознанию смысла и цели жизни, к открытию в себе – даже не любви, а высокого духовного союза, связи, которую я условно назову связью Учителя и Ученика – первичной, архетипической религиозно-мистической связью. Аглая неожиданно предстаёт перед нами единственной, кто познал Мышкина не как жалкого сумасшедшего, но как Пророка, во время эпилептических припадков соприкасающегося с абсолютным постижением мироздания и всего сущего – и принял на себя роль его опоры, катализатора, источника энергетических ресурсов. Невыносимо тяжёлая душевная работа, вплоть до полного отречения от личности, необходима князю для того, чтобы на мгновения достичь гармонии, Нирваны, если хотите, и чтобы примириться с всезнанием, обретённым им в этих озарениях; но нелегко и следовать рядом с ним по этому пути, а Аглая выбирает для себя именно этот путь безусловного служения и самопожертвования. В этом – их неразрывная целостность, бесконечная зависимость друг от друга, их крест и их счастье, недоступное простым смертным, неизбранным, не обладающим и тысячной доли тех сил, которые приближают человеческое к сверхчеловеческому, или божественному. Да, это спектакль сложный, катарсический, намёками оперирующий надэкзистенциальными понятиями, требующий напряжённой интеллектуальной деятельности, это спектакль-сеанс психоанализа, распахивающий перед мировоззрением новые измерения, предлагающий новое содержание привычным формам бытия, заставляющий проецировать собственные прошлое, настоящее и будущее на новый литературный миф – судьбу Аглаи. Он полностью соответствует театральной концепции Берзина, объявляющего актёрское искусство, «действие», иррациональным по своей природе, продиктованным метафизическим, почти экстатическим переживанием – исходя из этого, вполне логично рассматривать откровения Аглаи как апокриф, и недаром сама пьеса Клима названа «Оно... он... я». Необъяснимое, невыразимое ОНО – своё для каждого, и в первую очередь о его существовании – в нас, над нами, вокруг нас – должен будет задуматься подготовленный к внутреннему experience зритель. Такому, подготовленному, я и рекомендую «Аглаю».

17.04.2010
Комментировать рецензию