Спектакль

Новое время

На работу Гацалова, к сожалению, невозможно написать положительную рецензию. Дело в том, что «Новое время» - удовольствие на один раз. Говорить о постановке, не раскрывая всей сути, при всём желании не получится. Иными словами, целевая аудитория моего отзыва – узкий круг тех, кто спектакль уже посмотрел, но находится в этой связи в некотором замешательстве. Или, если быть до конца честным, данный текст справедливее назвать общими рассуждениями о сути искусства вообще.

Большая часть сценического действия основана на пьесе Татьяны Рахмановой, которая, в свою очередь, отталкивается от текста Бертольта Брехта. В очень условных симметричных декорациях из металлических конструкций разворачивается теологическая драма: судьбоносное открытие Галилео Галилея не просто очередной шаг в истории науки, но и одно из тяжелейших поражений Церкви в войне с разумом и техническим прогрессом. Папа прибегает к помощи советников, чьё мнение касательно возможной участи великого учёного принципиально разнится. Должна ли Церковь душить «ересь» или ей следует идти в ногу со временем?

К финалу стройная структура истории ломается. Резкий переход порождает минуты смятения: зритель пытается подобрать ключик к замку, связать последнюю чудаковатую хореографическую сцену с предшествующим рассказом о последствиях открытия Галилея и терпит предсказуемое фиаско. Режиссёр не оставляет никаких зацепок, ведь подобный диссонанс – вероятная цель Гацалова. «Что сие означает?» - задаётся вопросом неискушённая публика. Те, кто чуть смелее, уверенно наделяет финал символами, не выдерживающими никакой критики. Здесь можно и нужно говорить о чётком разделении «Нового времени» на две независимые части – традиционный разговорный театр и перформанс. Вряд ли это следует называть диалогом между условной «классикой» и современным искусством. Стоит предположить, что авторский замысел заключается в отсутствии каких-либо точек соприкосновения между ними. На встрече с создателями спектакля ближе всего к внятной формулировке этой мысли подобрался композитор Раннев, прибегнув к сравнению идеи Гацалова с кубиком Рубика, в котором недостаёт деталей. Весьма просто привести литературную аналогию: к примеру, роман Томаса Пинчона «Радуга тяготения» по мнению многих его поклонников принципиально непознаваем. Разница в том, что американский постмодернист играет с читателем, даёт ему возможность для самых необузданных интерпретаций, а Месседж Гацалова, напротив, прозрачен и понятен, он задаёт загадку, на которую, очевидно, нет ответа. Однако даже в этом случае удивительно много людей всё же пыталось найти универсальное объяснение. Виной всему привычка к определённым шаблонам мышления, закостенелость восприятия. Некоторым зрителям тяжело справиться с последствиями разрушения причинно-следственным связей, их страх перед случайностью, перед чем-то не требующим объяснений выражается в бессмысленном раздражении.

Обратная сторона концепта – высокие требования к формальной стороне дела. Режиссёр должен сценически подготовить разрыв шаблона таким образом, чтобы зритель не утратил свой интерес. Музыка Раннева здорово гармонирует с настроением текста, светом и игрой лучших актёров театра. Однако, чисто технически первая часть «Нового времени» - это рядовой спектакль, лишённый даже намёка на изобретательную сценографию. Ну, а финальные конвульсивные танцы голых женщин – настоящий провал! Хореографы по всему миру захватывают театральное и выставочное пространство, фонтанируя свежими идеями, но в нашем случае замысел убивает именно пресное и заурядное кривляние. Сам концепт требует того, чтобы последняя сцена была гениальной, а не заведомо худшей во всей постановке.

Если подобную схему с ложным символизмом режиссёру удаётся провернуть (в этот раз Марат Мисостович немного недотянул), то после такого успеха следует держать язык за зубами. Нет ничего прекраснее шутки со зрителем, которого удалось обмануть, который успел наплодить самых сложных гипотез, заключив их в стройную и логичную дихотомию. Раскрытие всех секретов может производить на детище автора разрушительный эффект. Искусство - это строительство воздушных замков, это иллюзия понимания, оно кроется в многозначности трактовок, отвергая Слово как абсолют, полагаясь взамен на самодостаточность образов.