Казалось бы, незатейливая футуристическая буффонада, рисующая фантасмагорию квази-тоталитарного будущего.
Но перед зрителем разворачивается не банальный нарратив, визуализированная сплетня или назидательная притча, где порой за мастеровитой связностью изложения истории авторам не удается спрятать вторичность и банальность, а зрителю – сдержать внезапный зрительский стыд за ненароком подсмотренные чужие секреты неуютного быта других.
Здесь, через почти водевильную фантасмагоричность и постмодернисткий абсурд, постепенно и неотвратимо проступает, выходит на передний план и берет за душу Печаль неотвратимости хода жизни, и зыбко-иллюзорной, вечно ускользающей возможности счастья, одинаково хорошо известная и философам, и поэтам.
Условные образы гастрабайтеров в ходе спектакля претерпевают полную символизма метаморфозу, «проступая», проявляясь сквозь рафинированные личины собутыльников главного героя, преподавателя поэзии детям гор и азиатских равнин, и выходя далеко за рамки первоначальной «экспозиции», представления героев.
Подчеркнуто-бытовые образы героинь пьесы тоже по ходу действия наполняются жизнью, «женскостью» - и в телесном, и в философском аспекте. И эта жизнь расплескивается далеко за границы сцены.
Приятно наблюдать очень живую, «включенную» игру актеров – почти студенческий задор – но и изрядный профессионализм плюс несомненный талант. Яркая, причудливая игра, почти какофония, образов, звуков и действий.
Декорации – мощная аллегория диктуемых, разрешенных путей. Аллегория заданности, строгой диктовки каждого шага.
В визуальном ряду стильных проекций – эффектной части художественного решения спектакля – можно найти ностальгические темы Паркеровской «Стены» - но, разумеется, преломленные через толщу прошедших лет и излом сменившихся эпох.
А после спектакля – длинный шлейф приятного ощущения встречи с Настоящим. Мысли, флешбэки. Благодарность.
