Фильм

Убить посредников

Полковника Карреона (Силаян), шефа полиции города Сакраменто, похитили двое неизвестных. Дело кончилось бы убийством на задворках, когда б не расторопность бывалого служаки, сержанта Герреро (Эстрада). Наутро поднятый газетчиками шум полковник Карреон отражает заявлением, что не имеет понятия о мотивах вчерашнего происшествия и просит считать инцидент исчерпанным. Только Герреро, на чьем счету десятки раскрытых заковыристых преступлений, не способен закрыть это дело. В обход улик, доказательств, свидетельских показаний и прочих атрибутов следствия, он, на свой страх и риск, решает прочесать собственных коллег - из тех, кто тратит больше, чем получает, одевается в атлас и бриллианты и содержит по полдюжине любовниц.

Американский Сакраменто - символ легкой наживы, город золотоискателей XIX века, лихой мальчишеский мираж из книжек Джека Лондона и куплета нэповских времен «Сакраменто - край богатый, золото гребут лопатой». В 1972 году, когда был создан полицейский детектив «Убить посредников», подобный фильм об оазисе американской мечты, ныне погрязшем в прозаичной коррупции и творящем лишь те грезы, что рождаются под воздействием производящихся здесь наркотиков, такую грязную сагу о поглотившем себя мираже мог бы снять кто-нибудь из заявивших в ту пору о себе американских режиссеров нового поколения - Скорсезе или, скорее, Богданович. Сержанта Герреро - поеденного жизненной молью, неженатого, невлюбленного, подчас не имеющего средств заплатить за свет и воду, хмуро сторонящегося карусели взаимовыручки своих холеных коллег - мог, поставь ему еще стакан бурбона на конторский стол, сыграть Хамфри Богарт. Но у сержанта Герреро раскосые глаза Джозефа Эстрады - так же как Богарт переигравшего десятки на веки вечные разочарованных полицейских и бандитов, но не в Голливуде, а на своих родных Филиппинах. И Сакраменто, о котором речь, находится не на Диком Западе, а прячется за зеленью и отлогами вулканов одного из тех семи тысяч островов, рассыпавшихся жемчугом у южной оконечности Азии вдоль тихоокеанской лазури, что величают себя Филиппинской Республикой. Бесконечно далекая от Европы, не доплюнуть, пограничная японско-гонконгской, с ее брутальной динамикой, и индийской, с ее пряной чувствительностью, щедрая и плодоносящая до 100 фильмов в год, филиппинская кинематография скрыта от наших глаз, как тот легендарный тихоокеанский остров из голливудского блокбастера от глаз мореходов - парами дыхания гигантской обезьяны Кинг-Конга. Даже вездесущие французы с их утонченным нюхом на все, что занятно, имеют представление о кино Филиппин лишь по эстетским жестоким мелодрамам Лино Броки, пробравшимся на экраны Парижа с первыми и немногочисленными филиппинскими эмигрантами на рубеже 70-80-х. «Убить посредников», которым мы 9 мая надеемся перебить истероидное состояние города, планирущего принять на действительно великий праздник президентов чуть ли не всех стран и превратить столицу в сплошную непроезжую часть, - единственный филиппинский фильм, когда-либо демонстрировавшийся на территории России. Надо в который уже раз отдать должное чиновникам «Совэкспортфильма» - выбор был сделан не наобум. Это не только одна из ролей, составивших славу филиппинского Богарта - Эстрады, но и постановка главного тамошнего мастера боевиков Аугусто Буэнавентуры, который умело обращался с фетишами жанра и всегда чутко держал нос по ветру: в 50-е, когда культивировался угрюмый одинокий волк, снимал «45-й калибр», в 60-е с их уклоном в патологическое - «Убийцу-психопата», а в 70-е, когда расцвел политический детектив с акцентом на коррупцию и наркоторговлю, сделал «Посредников». На родине фильм стал событием года и взял 4 филиппинских «Оскара» «ФАМАС» - в том числе, за лучший фильм года, режиссуру и сценарий.

Эту практически археологическую находку мы выставляем напоказ не только ради досужей забавы - хотя эта детективная история в середине 70-х на славу позабавила немало советских граждан, подначиваемых всегда безотказно действовавшим грифом «дети до 16» и работой мастеров советского дубляжа, которым одним было подвластно одновременно и передать национальный колорит, и сделать родными и понятными актеров из удаленных и для поголовья нашей тогда полузакрытой страны недосягаемых Филиппин и Ливана, Ирана и Индонезии, Египта и Бангладеш, Сирии, Боливии, Пакистана, Новой Зеландии - всех тех стран, которые, наряду с развитыми кинодержавами и скромными европейскими поставщиками движущихся картинок вроде Дании, Норвегии и Греции, составляли пестрый ковер советского кинопроката. Собрать воедино и представить нынешней публике хотя бы толику этой бесподобной мозаики - наша мечта, которая, знаю, осуществится.

Ибо в случае кино удовольствие археологическое, о котором я начал говорить в предыдущем абзаце, в том и состоит, чтобы пробить бреши в затвердевшем бетоне 110-летней Истории кино, какой она видится Западу, и в фильмах удаленных стран и лет, рассчитанных не на фестивали, а на не более чем сиюминутное и преходящее развлечение тамошней тогдашней публики, прочитать узор жизни, тамошней и тогдашней - так же знаток читает, как по скрижалям, жизнь угасших империй по узору колокольчика, выписанного забытым мастером не по музейному распоряжению, а с единственной целью подчеркнуть для услады хиреющего господина соблазнительную линию лодыжки бордельной танцовщицы.