Фильм

Территория девственниц

Пока во Флоренции, м-м-м-м-м, XV века свирепствует чума, самая богатая, красивая и умная девушка города Пампиния (Бартон) решает, за кого из трех претендентов ей выйти замуж. Первый, мрачный шантажист с крестом на шее (Рот), сразу охарактеризован в том духе, что в штанах у него не все в порядке, хоть он и самый х…евый человек во Флоренции. Второй, русский (в XV веке!) граф Дзержинский (Рис), который приезжает за Пампинией из самого Новгорода, появляется в кадре с вопросом «Chto eto za mudak?» и дальше вполне держит марку, ломая язык на раскатистом славянском «р» и паля направо и налево из первого, судя по реакции окружающих, в Италии гладкоствольного ружья. Третий же, белокурая бестия (Кристенсен), живет по принципу «я слишком красив, чтобы…», но в глубине души пламенно любит незнакомку, с которой однажды целовался с закрытыми глазами.

То, что происходит вокруг этой основной четверки, вообще едва поддается описанию. Тут и укромный женский монастырь, прекрасные насельницы которого только и норовят, что залучить к себе кого-нибудь глухонемого и красивого, чтобы в полном неглиже приняться омывать его в деревянной бадье. И банды тунисских разбойников, которые, едва отловив двух прекрасных девственниц, начинают спорить, у кого тут самое большое мужское достоинство, а потом позволяют убить себя курицей. И не менее прекрасные селянки, которые, познакомившись с наивными отроками, посвящают их в таинства любви с помощью коровьего вымени.

Фильм англичанина Дэвида Лиланда, старинного приятеля Джорджа Харрисона, возникшего на киногоризонте в начале 80-х в качестве сценариста жестких социальных драм Алана Кларка (в том числе — «Made in Britain», с которой началась карьера Тима Рота), заявлен ремейком «Декамерона» Пазолини. Пазолини ли тому виной или, что вероятнее, Боккаччо — но «Территория девственниц» выглядит произведением не нашего времени. И ладно бы просто красоты Флоренции и сельской Тосканы, уложенные в идеальные возрожденческие композиции. Но тут еще и разухабистая сексуальная озабоченность, ни разу, если подумать, не впадающая в пошлость. И манера использовать один освященный традицией штамп за другим, не заставляя нас прикидывать, насколько нов тот или иной поворот. И главное, способность с расстановкой, чувством и хорошим бюджетом заниматься полным идиотизмом, не жалея при том ни денег, ни времени, ни, как ни странно, душевных сил. Так и выходит, что брендированные мордашки (и многое другое) Миши Бартон и Хейдена Кристенсена оказываются тут на самом настоящем ренессансном полотне. Как говорит в самом начале фильма некий работающий в местном соборе художник, по всем признакам alter ego режиссера: «Рисовать попы ангелов — не худшая на свете работенка». И точно, не худшая.