Фильм

Попытка преступления

Когда только начинаешь смотреть смешной шедевр 55-летнего Бунюэля (последняя из его попыток «легкого» кино, последний коммерческий фильм неистового маэстро), кажется, что это всего лишь пародия на психоанализ: полно маний, фобий, комплексов, берущих начало в детстве, и даже классическая кушетка есть. Да, наверное, первый содержательный слой «Попытки преступления» – насмешка над психоанализом и слишком многомудрой трактовкой Фрейдом азбучной фразы «все мы родом из детства». Плюсом, как всегда у Бунюэля, пародия на социум: общественную нравственность, религию, патриотизм, брак и даже гринго-американцев.
Однако если в фильме есть только это, почему он один из любимых у Альмодовара (режиссер цитировал его в своей «Живой плоти») и Карлоса Сауры в момент работы над лучшим его творением «Выкорми ворона» (про зачарованную смертью девочку)?
Для меня вопрос, черная ли это комедия с солено-кровавым вкусом социальной критики или довольно ироничная и в глубине печальная притча о том, кто такой художник, каковы пределы его власти над миром, насколько сильно влияние на реальность.

Главный герой – Арчибальд де ла Крус – всего лишь мысленный преступник, маньяк, выдуманный самим же собой. Он только фантазирует убийство очередной доньи или сеньоры, но не убивает наяву. Фантазирует и любовь, и смерть, бессильный в жизни и всевластный в собственной выдумке. Если учесть, что Луис Бунюэль (гений, который даже в коммерческом кино никогда не следовал правилам) как никто понимал, что суть художественного акта – переступание привычных норм, разрушение границ восприятия – преступление, то его «Попытка убийства» – кино-определение художественного творчества, его герой-убийца – художник, ваяющий и разбивающий не жизни, а образы, вымыслы, мечты – собственные же творения.
Всмотритесь в иронично сыгранного Эрнесто Алонсо «лжеманьяка», он очень похож на Бунюэя. Случайно ли? Своего рода романтик, мечтатель наоборот – не о высоком и прекрасном, а о мрачном и безобразном: о власти и преступлении, именно эти мечты дают ему ощущение себя сверхличностью, сверхчеловеком. В фильме не зря звучит латинское выражение Instrumentum Dei, в переводе – орудие Бога, судьбы. Как часто художники мнят себя такими инструментами – теми, чьим опытом и талантом (по воле свыше или без нее) творятся великие творения, вершатся великие дела.

Арчибальд, красивый богатый бездельник, имеет символичное хобби – гончарное ремесло. Согласно библейским представлениям, Бог создал первого человека из глины и вдохнул в него жизнь. Помните? Художник тот, кто раздает жизнь и смерть своим творениям – своей глине – ваяет (и если надо, разбивает) образы людей. Ваяет форму, черепки. Но дух? Он может всевластным правом таланта вдыхать его в свои сосуды? Что мы видим, смотря на экран: только его «модели» (горшки) любви, смерти, красоты, веры? Но может ли художник схватить душу, вытянуть ее из нашей реальности или «небытия» своей фантазии, переселив в свой замысел, сценарий, фильм? Ладно чужую душу, хотя бы свою...

Важен еще и вопрос о всевластии. Вечная беда художника, его приговор, его уязвимость, неполнота его искусства, проигрыш подлинным жизни и смерти – это всегда лишь попытки любви, попытки преступлений и веры… Но Арчибальд де ла Крус так искренне верит во всемогущество своих мыслей!

Цепочка вопросов довольно длинная. Всем ли правит талант и что правит им? Не планирование, не собственная воля, не рассудочный замысел и четкий план, не интеллект. Наверное, власть фантазии и мечты. Мечты о власти над смертью и жизнью – своей и чужой. А еще вопрос об одинаковом праве творца воплощать добро и зло, пересекать их границы, свободно смешивать их, как живописец краски на полотне. Непраздный вопрос, так и оставленный открытым Бунюэлем. Ответ дала жизнь… когда такой же смертью, что показана в фильме, в тот же год, когда он был снят, «сгорела» молодая красавица – актриса Мирослава Штерн – идеальное творение природы и маэстро Бунюэля. Попытка преступления в фильме обернулась реальной трагедией в жизни. (Впрочем, в фильме женщина до сих пор молода и прекрасна, вечно жива… благодаря искусству).
Как бы ты ни всматривался в кино, если имеешь дело с режиссером авторским, всегда есть еще один содержательный слой. И еще, и еще. Важный вопрос этого не свершившегося детектива вовсе не «кто убил?», а «что такое преступление?». Преступление ли – убить в мыслях? Пожелать, подумать и нафантазировать убийство – это то же самое, что убить? В поиске ответа мы смотрим уже не пародию на психоанализ, не ироничную притчу о назначении талантливого художника, а кино moralis обо всех нас, о том смертном грехе, который каждый творит чуть ли не ежедневно, не в фантазии, а реально раздражаясь и гневаясь. Любой гнев – это убийство, вернее, подступ к нему.

Начало фильма – история, рассказанная маленькому Арчибальду его гувернанткой, страшная сказочка о музыкальной шкатулке, когда король заводил ее, та убивала всех его врагов. Мальчик с кровожадной мстительной мечтой смотрит на гувернантку – та тут же умирает. Волшебство. Счастье… А каковы они – мелодии нашего детства? Какие фетиши-шкатулки звучат до сих пор в наших воспоминаниях?.. Старая обида на мать, замещающую себя дорогим подарком (музыкальной шкатулкой) и нанятой гувернанткой, тоже по-видимому дорогой. Память частенько действует помимо нашей воли, и мы все время слышим неразборчиво-скрипучий зов ее музыки… Бунюэль говорил: «Именно воспоминания придают нам единство личности, разум, чувства, предопределяют наши поступки. Без памяти мы ничто». Действительно, прошлое – одна из центральных тем мастера. Но в этом, казалось бы, беззаботно смешном кино она звучит как «любимая песня смерти», ставя героя и нас у порога незакопанной могилы ностальгии.

Финал «Попытки преступления» содержит альтернативный всему творчеству Бунюэля вывод: только отбросив любовь к прошлому, маниакальную зависимость от него, можно полюбить свое будущее. Шутливой попыткой покушения на жирного кузнечика герой ставит точку в череде своих недобрых мыслей и дел.