Фильм этот - это совсем не фильм даже, видеоинсталляция. Меняющиеся ракурсы и планы. Лабиринт плитки, в одном кадре устилающей пол, а в соседнем покрывающей потолок. Паутина футуристических контрукций стеклянных переходов. Пелена вант моста, разгорающаяся и переливающаяся всеми возможными цветами. Все это прекрасно и завораживает, затягивает, как и недосказанности и странности сюжета, заставляющие очень часто вспоминать Линча.
Но в итоге, вся эта гиптнотизирующая картинка обманывает зрителя, т. к. в конце оказывается, что совсем это даже не Линч, а за цветным туманом - пустота. Да, жизнь, пролетающая перед глазами в последние ее мгновенья, безусловно заслуживает уважения как минимум по причине ее скорого окончания, но когда жизнь эта оканчивается случайно и напрасно, то чувства, возникающие у сторонних зритилей при этом, сродни как раз тем, что возникают по окончании этого фильма: Да, жаль, да, печально, но... Но что в итоге то?
Слишком все построено вокруг сюжетной схемы. Режиссер ничем по-настоящему не увлечен: ни героями, ни созданной реальностью, ни отдельными моментами. Эпизод с морскими животными – тайна, и если продлить его еще немного, можно чуть дольше побыть в этой тайне. Но тайны проникновения не рассчитываются в лабораториях голливуда. В отличие от тайминга. Больше привязанности к чему-то особенному нарушит рекомендованные пропорции сюжета. А так, да , все правильно, ни одна сцена не затянута, но зато этих сцен миллион, и почти все ничем особенно не запоминаются. Ведь это кино о поехавших крышей сделано для зрителей, которые немного стремятся к тому же. А тут – четкая логистика переходов от одного эпизода к другому. В правильном кино никогда не будет жизни, как и во всем правильном.
В мире, который создает режиссер, должно быть как минимум две воли. И персонажи делятся в соответствии с делением двух воль. То есть каждая воля должна персонифицироваться в персонажей или группу персонажей. Даже Око Саурона можно создать, чтобы персонифицировать волю. Даже фашистов привлечь (в гоблиновском переводе) как определенную силу зла. Но здесь противопоставить воле Генри нечего. Все разрозненно. Ситуацию усугубляет то, что и воля Генри очень слабая. Как-то не очень верится, что для него обязательно кончить жизнь самоубийством строго по расписанию. Ну просто высказался человек как-то, сболтнул, а все, как бы, забегали. Так и бегают весь фильм без понятия – за и против кого или чего. Альтернатива персонифицированной воли – злой рок, судьба. Но это уже совершенно другой жанр и сюжет, в основе которого – внутренний поиск личности самой себя. Но ни Генри, ни его альтер-эго ничего по-настоящему не ищут. Воли не хватает даже на одного.
Реальность по сюжету разорвана, поэтому невозможно создавать достоверные связи между людьми. Они становятся ходульными и ненастоящими. Отношения названы, но не развиваются, в них нет глубины. Поверхностная история, которую не спасет никакая мистика.
Да, такова, мать ее, жизнь офисного сотрудника. Да что там! Такова моя жизнь! Без перегибов в области личного порно, но по факту, по содержанию! По тому, бл…дь, что из нее ни хрена не вырваться. Стать начальником – ну получи второго персонажа, который козел и будет козлом, потому что друзей в офисах нет. Все – прислоненные, половиной тела повторяя форму стены, и мочить могут либо похабными выдумками из той же офисной жизни, выкладывая их в FB, либо разгонкой адреналина – сесть и мчаться на спортбайке из офиса в бар. Недалеко, в общем. В общем, по кругу. Даже если у тебя хер стоит мощнее, даже если лицом или какой-нибудь другой брутальной частью тела ты вышел лучше других, это ничего. Полысеешь и обрюзгнешь. В офисах правды нет. Там, да, настоящая Матрица. Не вырваться, даже если пытаться.
Если кто захочет добавить немного мистики в свое домашнее видео, может использовать несколько моментов в качестве образцов. На большее фильм вряд ли сгодится. Поехавший горизонт (наклонная камера); женщина в кресле встречает героя сбоку от входной двери (снаружи, что странно); морские животные готовы выпрыгнуть за стенку аквариума при виде героя; внезапный кровоток из головы респектабельного персонажа; монтажные разрывы и повторы, ну и неожиданные обмолвки и «предсказания» действующих лиц. Вот, пожалуй, и все.
Мистика как жанр не может существовать без «простреливающих» совпадений, на которые как на гвозди, вешается сюжет. Совпадения даны, но формально. Слепого принимают за отца – почему, в каком значении и главное – для чего (по сюжету)? Связи между героями намечены, но не доведены до конца. Соответственно не выстроены отношения. В основе сюжета – идея, на которой держится половина психоаналитических школ. Чтобы решить проблему пациента, нужно перевести эту проблему в символическую плоскость и отработать – там. То есть если в группе пациентов разбирается проблема одного из пациентов с отцом, кому-то из группы можно назначить роль отца, ввести проблемного пациента в состояние сдвига реальности и отработать проблемную ситуацию как будто с реальным отцом. Тем, кто досмотрит фильм до конца, будет понятно, кто выполнил эту роль для главного героя (и в какой ситуации). Больше, действительно, получился развернутый сеанс психоанализа, а не художественный фильм с художественными решениями.
Задолбала тупая вторичность во всем! Ну посмотри ты Линча, и прокачай им все свое кино, раз все равно уже эпигонишь! Человек создавал метод, трудился для вас, а ты – режиссер, вроде как профи, но в киношколе, видимо, Линча прогуливал. Ну как можно объяснить еще? Делаешь странным героя, картинку, сюжет, отдельные ситуации, но все это не будет работать без исходного сдвига, который должен быть у режиссера в голове. А его – нет! И все нахрен мимо. Самому искать и изобретать? Но ведь уже не только велосипед изобрели, но и экскаватор! Вот и копай экскаватором, а не велосипедом!
Весь фильм герой сопротивляется мысли о том, что он встречаться с нереальными персонажами. В отличие от него зритель принимает эту мысль легко (мало, что ли, он видел похожих сюжетов), а значит очень быстро (опять же в отличие от героя) лишается единственной мысли, которую интересно думать. Короче, тупость героя не так бы раздражала, если бы режиссер отвлек (развлек, увлек) зрителя чем-то другим. Сдвигом сознания например. Вместо этого мы вынуждены следить за героем, словно за школьником младших классов. У него серьезная проблема с математикой, он не может (черт возьми!) научиться умножать многозначные числа, для него это дикий стресс, поскольку ему ставят двойки, а он привык быть отличником. Мы, конечно, за него переживаем, но понимаем, что рано или поздно он научится – а если не научится, жизнь на этом не закончится, да и есть, в конце концов, калькулятор. Как-то хочется объяснить главному герою, что и мать, и отец Генри скорее всего действительно умерли, поскольку режиссер с этим объяснением явно не справляется. В фильме «Солярис» Тарковского есть сцена встречи героя с матерью, она и жуткая, и лирическая одновременно. Здесь же полсцены она живая, полсцены мертвая с кровищей на голове. А о мистике и тем более лирике с таким глубоко противоречивым подходом к построению сцены говорить просто неуместно.
Прекрасная идея: сознание умирающего использует набор случайных образов (в данном случае лиц) для того чтобы перестроить что-то внутри своего мира, успеть это сделать. Для этого нужно выстроить мир в пределах своего намерения, в чем бы оно ни заключалось. Понятно, что для жанра триллера такая идея просто находка: в фильме любой выстроенный мир обязательно будет иметь «физическую реальность», поскольку кино только такую и может выстраивать. А вот все способы показать «нереальность» реального относятся к заманухе, которой авторы привлекают зрителя: странностями сюжета, образов, картинки, логики поведения и т.д. Идея, конечно, обосновывает все режиссерские эксперименты, только вот воспользоваться этими оправданными возможностями режиссеру еще надо суметь. Здесь это сделано на «троечку».
Сюжетная схема и скорость смены ситуаций дают ровно ноль интенсивности. Можно заполнить время и пространство формальными ситуациями, но в них не будут энергии, а значит они быстро станут одинаковыми, одинаково скучными для зрителя. Интенсивность – это нечто большее, чем сюжет. Сюжет всего лишь форма для выражения авторской интенсивности.