Рецензия Афиши
Инок (Хоппер) не учится в школе, поскольку слишком тонко устроен, и интересуется смертью. Его любимый цвет — черный, его единственный друг — мертвый японский летчик, в свободное время он, прикинувшись скорбящим, ходит на поминки к чужим людям. В какой-то момент, спасаясь от наблюдательного директора похоронного бюро, Инок сталкивается с Аннабель (Васиковска) — стриженной под мальчика, очень красивой и очень умной. Аннабель одевается в белое, синее, канареечное и леопардовое, сидит на траве, рисует в альбом, любит теорию эволюции и к смерти относится с дарвинистских позиций — отчасти оттого, что со дня на день сама умрет.
Это не просто Ван Сэнт, это Ван Сэнт в квадрате. Мечтательная, будто все время спросонья камера, акварельные цвета, зачарованные портлендские лужайки и пустыри, куда-то немножко плывущие за спинами душераздирающе красивых героев (Васиковска хороша, как весенний день, и одновременно — вылитый Мэтт Деймон в детстве). Вместе с тем в этом по всем статьям безупречно вансэнтовском фильме творится что-то вызывающе не вансэнтовское. Чем дальше, тем с большей радостью жертвовавший словами в пользу пауз, а в последнее время и вовсе объяснявшийся со зрителем в основном кивками и очень специальными, вроде бы как тебе одному адресованными тайными знаками, тут Ван Сэнт неожиданно заговорил — много и подробно. То, что он говорит, — неглупо и даже интересно: дарвинизм против романтизма, пижонский подростковый liebestod, рядом с настоящей смертью превращающийся в тупое нежелание принимать то, что есть. Все так, но чем дольше слушаешь, тем больше хочется, чтоб этот умный, тонкий, невероятно талантливый дядя заткнулся. Потому ли, что нет ничего противней жизнеутверждающих монологов на похоронах, потому ли, что потенциальная покойница на пути в мир иной успевает перенарядиться раз 50 (и каждый раз так, что целевая аудитория должна 50 раз удавиться от восторга). Можно, наверно, убедить себя, что Ван Сэнт исполняет любимый смертельный трюк великих сентименталистов: пытается докрутить пошлость до того градуса, когда она перестанет быть пошлостью. Можно также убедить себя и в том, что эти ландыши никогда не увянут, а мы все будем жить вечно.
Отзывы
Под прицелом роскошного оператора дети, робко и несмело, играют в интерьерах крематория сырой сценарий слабого и жутко закомплексованного режиссера.
Ни о чём.
Просидев три года без работы, Ван Сент выходит к зрителю с очень таким «компактным» фильмом про смерть. Да, я тоже понимаю, что заявленная тема на компактность не сильно претендует, но режиссировано здесь все так, что задача склеить эпос и не стоит. Камера Савидеса (привычная уже для Ван Сента) плавно скользит по лужайкам Портленда, осенняя листва (ну про смерть все-таки кино) задает цветной лейтмотив ко всему действию, замыленная картинка и красивые молодые лица – казалось бы, что весь этот набор, это и есть Ван Сент, которого все так любят. Испортить рецепт тут вроде уже и нечем, автор должен фильмы из этих ингридиентов как пирожки выпекать. Тем не менее второго «Уилла Хантинга» или «Найти Форрестера» не получается.
Первое, от чего становится не по себе, – поток манипуляций, которым Ван Сент орошает зрителя с такой наивностью, что даже неловко становится за человека под шестьдесят с каннской веткой в кармане. Дети (ну Хоппер и Васиковска тут же правда натуральные дети, хотя и стараются отчаянно повзрослеть), любовь, раковый корпус, похороны – подобные спекуляции позволительны разве что троечникам из ВГИКа. Но Ван Сент! Неужели у человека и вправду художественные образы закончились? Нет, понятно конечно, что большинство в зале за платками потянутся на двадцатой минуте, а на двадцать пятой уже второй достанут, но вот каково зрителю, которому манипуляции нипочем (и вот тут, пожалуйста, аргументов о бесчувственном и черством человеке не надо)? Вроде как попкорн жевать некрасиво, и смеяться, когда вокруг все умирают и плачут, тоже совестно. Поэтому такой зритель становится потерянным (даже не мертвым, потому что у Ван Сента мертвые-то как раз при делах), выкинутым из контекста, происходящего на экране.
Более того, Ван Сент, который посреди этого болота из слез дорывается до микрофона на трибуне, начинает декларировать собравшимся не самые глупые, конечно, вещи, но и не самые новые. И если на минуте десятой в общем-то каждому становится понятно, что бояться смерти не надо, то та настойчивость, с которой Ван Сент проговаривает эту мысль на протяжении полутора часов, заставляет вообще-то крепко задуматься: а так ли это на самом деле (ну или уснуть на половине фильма)? Три года назад в «Харви Милке» Ван Сент так настойчиво разбирал тему свобод человека (на примере ЛГБТ-движения), что отношения автора со смертью по идее должны были стать вообще в трехсерийным фильмом. Хотя, если брать во внимание, что в «Не сдавайся» на первых ролях сладкий мальчик и девочка, которая больше всего похожа на мальчика, то может для Ван Сента смерти и правда нет?
Режиссер подступился к самой сложной для всех нас теме с самых непростых сторон. Глазами умирающей девушки, у которой гипертрофированная любовь к завершающейся жизни борется с цинизмом. С позиции парня, смерть родителей которого изменила его сознание вкорне, породив игру разума лишенную правил. Еще они молоды, и еще их любят родные, которым досталась трагическая роль созерцания борьбы за сознание этих двух быть может еще ничего не понимающих в жизни ребят.
Весело и игриво, героиня передает свои жизненные силы влюбившемуся в нее герою. И как все просто было в теории, непросто оказалось по сути. Это очень сложные чувства и как с ними обходится или бороться непонятно ни тому ни другому, хотя режиссер и пытался передать всю эту десткую наивность и легкость, на фоне нависшей со стороны родни трагичности, для которых смерть, это катастрофа, а не естественных ход событий.
Фильм показался мне притарным и немного безхарактерным, невнятным что ли. Что как правило рождает какие-то противоречия или наводит на мысли, а тут как-то вот нет. Сложная идея подается просто, и не с целью всеобщего ее понимания, а что бы просто снять фильм про любовь подростков. Или может я не люблю такие фильмы?..) Хотя лечь вдвоем и обвести себя мелом хотелось прям в зале))
Попавший вместе с родителями в автокатастрофу Енох, но оставшийся в отличии от них в живых, заводит привычку посещать панихиды по незнакомым ему людям. На одной из поминок он встречает Аннабель, также предпочитающую компанию скорбящих всем остальным. Вскоре молодой человек понимает, что его одиноким визитам на кладбищенские посиделки пришел конец, поскольку его новая знакомая начинает всячески себя предлагать в качестве спутницы и друга по интересам. Неправильно было бы сказать, что юноша сильно сопротивляется такому повороту событий. Интерес Еноха к новой подруге подогревается ее смертельным диагнозом и ожидающей ее скорой смертью, помощь в моральной подготовке к которой Енох вызывается ей оказать.
Выбрав местом действия Портленд, обретающий самостоятельную художественную значимость в фильмах Ван Сента, а также, вклинив в историю любви между юношей и девушкой привычный мир мальчишеской дурашливой дружбы, режиссер отсылает зрителя к своему раннему периоду, когда, как говорится, деревья были большими и все запреты еще были не нарушены. В “Не сдавайся” символам бесстрашного жизнелюбия, воспеваемых с такой же силой, как в незабвенном Штате или Аптечном ковбое, самим же Ван Сентом бросается вызов, ответить на который героям придется перед единственно возможным оппонентом, имя которому смерть. По ходу фильма не покидает уверенность, что дуэль опять будет шуточной, а противники, в конце концов, сядут в лодку и под звуки гитары отправятся в галлюциногенную одиссею. Но подобного исхода не будет, поскольку исходу теперь придается куда больший вес, чем раньше. Когда, мы понимаем, что смерть Аннабель неизбежна, также как и их с Енохом большая любовь, единственным правдоподобным итогом для участников подобной истории кажется итог, поджидающий японского летчика врезающегося в палубу американского эсминца – взрыв и полная аннигиляция. Вот что ждет зрителя. И вот для чего, и редкая стойкость духа Аннабель, которая к слову, красит ее не меньше ее нарядов, и истошные крики Еноха, осознающего свою беспомощность перед лицом неминуемого, и всепобеждающая мудрость в раскосых глазах Хитоши, способная убедить, что смерть это продолжение жизни, - все необходимые приготовления сделаны, чтобы к финальным титрах зрительский зал утонул в слезах. И он тонет. Ван Сент похоронил молодость и сделал это со всеми подобающими для такого случая приличиями.