Фильм

Над озером

Появившийся недавно фильм Дмитрия Фролова "Надъ озеромъ", посвященный 100-летию кино, отличается от множества иных фильмов, что уже появились или неминуемо появятся в связи с приближением юбилейной даты, своей импонирующей непосредственностью и искренним желанием соотнестись с легендарной зарей кинематографа. Даже только поэтому его стоит посмотреть (если исключить вполне обоснованное любопытство). В обычном посвящении художник исходит из нескольких, более или менее, творческих возможностей, предполагающих либо нечто документальное, либо игровое, но обязательно отнесённое по времени к памятной дате, так что в конце концов от последних просто несет чердачным хламом, перебираемым задумчивым следопытом, а первых клонит в зернистый сон. Кроме этого, существует ещё уйма приёмчиков и приёмцев, своеобразных ухватов юбилейного горшка, разговору о которых здесь не место.

Фролов, напротив, не пользуется никаким из предложенных традицией рецептов. Он, не долго думая (т.е., в ущерб поговорке), помещает себя в техническую обстановку тогдашнего кинематографа: немота, черно-белая плёнка, несовершенная техника любого рода,- и ждет, метафизически выражаясь, прибытия поезда. Это ожидание "по поводу", а не "чего-то" позволяет ему с лёгкостью добиться первоначальной, так сказать, чистоты, срединного удобства времяпровождения и финального, почти что, "прибытия", только, к его же удивлению, отнюдь не поезда мечтательных Люмьеров, а первоначального ощущения чистоты. Вот секрет прелести фильма - не что иное, как гимн ожиданию с парой игровых перерывов и гигиенических отлучек, а гимн, как полагается, требует исторических подкреплений, и таковые быстро отыщутся, если постараться.

Разбирать фильм покадрово, т.е. просвечивать плёнку перед настольной лампой своего скепсиса - занятие неблагодарное. Место фильму, как ни крути, всё же на экране, в зале, а не в тормошащих руках, не всегда (к слову) чистых для подобных упражнений, поэтому мне хочется остановить внимание лишь на "подкрепляющем элементе", на реминисценциях. Оставив в покое достаточно броское подобие пещерной эре кинематографа, спустимся чуть глубже, но не слишком. Второе (или первое - на вкус) дно фильма, а равно ему и озера, нащупывается, разумеется, - как если бы горожанин, закатав штаны, ранней осенью с опаской влезал в лесное озеро и чувствовал, что нога его прорывает мягкий, колышащийся донный полог и уходит в холодную неизвестность,- в поэзии, причем, поэзии, естественно, популярной, тоже начала века и так же неравнодушной ко всякого рода водоёмам, как то: северные моря и дачные озёра. Насколько же стихотворение довольно известного поэта А.Блока "Над озером" (1908 г.) могло спровоцировать сюжетную линию фильма? Не настолько, чтобы можно было говорить об экранизации. Это, скорее, незатейливый пикничок на известном пригорке. Сразу же происходит еле заметное, но принципиальное смещение акцентов, и образ задовихляющего офицера, сокращенного, однако, до тёмной шинели с отворотами, проецируется на "бедного" поэта (без шляпы), сидящего над озером в ветру и задумчивости чёрно-белого рода. Повторюсь: поскольку фильм не подвергается мною тому осмотру на полноценность, что носит благородное название "критический анализ" или "хорошая рецензия", то и нет особого смысла обсуждать те или иные достоинства стихотворения Блока, которое так же, как и одноименный фильм лишено рифм, но, в смысле соприкосновения кинематографа со словом, следует заметить, что, кроме противоестественной склонности к существам среднего пола, первый по-прежнему предпочитает образы более сдобные. Так озеро-красавица преобразуется в некую тоскливую русалку, торопливым силуэтом вылезающую из притемнённых вполне блоковским вечером озёрных вод. Вот только зелёное отражение семафора на розовой воде куда-то подевалось, и если второе - жертва чёрно-белого принципа, то первое, с моей точки зрения, - непростительная огреха. И тем не менее, займёмся русалкой