Отрицательные отзывы о фильме «Драйв»

Человек (Гослинг) работает в автомастерской, по утрам подрабатывает каскадером в кино, а ночью мастерски увозит налетчиков с мест налетов; все это — не меняясь в лице и практически не снимая красивой серебряной куртки. По соседству с ним мается женщина-ребенок (Маллиган) — муж в тюрьме, на руках сын-первоклашка. Чтобы соседка не грустила, человек начинает немножко катать ее по ночному Лос-Анджелесу и сидеть на диване у нее в гостиной, но тут мужа (Айзек) выпускают за хорошее поведение. Муж сперва смотрит на нового друга семьи волком, потом просит помочь выпутаться из истории, в которую влип в тюрьме. Намечается поездка за город и обратно.

Сорокалетнее датское дарование Рефн, 15 лет безумствовавшее перед небольшой кучкой фанатов, вырвалось наконец с европейского проселка на главную дорогу. «Драйв» под радостные крики галерки взял режиссерский приз в Каннах, наделал шума в Америке — кульминацией стал судебный иск от идиотки из Мичигана, расстроенной тем, что в кино про погони на автомобилях герои, вместо того чтобы ехать, сперва долго куда-то глядят, а потом натуралистично разносят друг другу головы. Для тех, кто пока незнаком с методами Рефна, знакомство будет или лучшим днем жизни, или кошмаром: Гослинг с его бицепсами, улыбкой диснеев­ского Винни-Пуха и вечно прилипшей к губе зубочисткой, Маллиган — оживший фантик от «Аленки», их тягучие взгляды, их страдальческое молчание, бьющие ­навылет через весь этот глицерин вспышки несусветного даже по нынешним временам насилия (в самом жестком моменте занята лучшая женщина галактики Кристина Хендрикс, в самом страшном — комик Брукс, чья роль здесь — повод для отдельной поэмы верлибром). Понятно, что Рефн десять раз смотрел «Таксиста», двадцать — мельвиллевского «Самурая» и по сто пятьдесят — все ранние фильмы Майкла Манна, откуда перекочевали титры немужественного цвета, глупая электрическая музыка и вообще весь внешний вид «Драйва». И очевидное несоответствие между лютостью происходящего в кадре и интеллигентностью человека, дирижирующего всем этим, — главный секрет и главное очарование этого во всех смыслах дикого фильма. Это гимн маскулинности, снятый во время тотального ее упадка, когда единственный супергерой — это тот, который заперт внутри каждого очкарика, мямли и маменькиного сынка (каковым, безусловно, является и режиссер — кто, кроме задротов, пересматривает сейчас раннего Манна). Смехотворный в своих безграничных понтах и упоительно неуклюжий в минуты нежности, лаконичный до дебилизма, избыточный настолько, что это начинает казаться специальной формой аскезы, «Драйв» невозможно, при этом страшно хочется, принять всерьез. Им нельзя не объесться, как шоколадным тортом, когда, толком не прожевав один кусок, уже думаешь про следующий. Хрясь — и пополам. Я люблю тебя, это здорово. Дядь, дай зубочистку.