Выставка в Москве

Юлия Кривозубова. The Funnies

По замыслу Юлии, в экспозиции зритель попадает на красочное торжественное празднество к веселящимся «девочкам». Это энергичные и беззаботные существа, которые свободны делать все, что им заблагорассудится. Они живут вне моральных и социальных норм, культурных рамок, но оттого не одиноки, а наоборот — счастливы. Это человеку знакомы подобные ограничения и прививаются ему с самого детства — для «девочек» нет никаких препятствий подобного рода. Они воплощают максимальную степень воли и смелости к жизни. Несмотря на то что они называются «девочками», гендерного или феминистского подтекста Юлия намеренно не закладывает. Гендер — лишь один из социальных конструктов, за пределами которого находятся персонажи. Ключевые особенности характера и миропонимания персонажей Юлии — свободолюбие, легкость, соседствующая с эгоцентричностью, радикальной индивидуализированностью, гедонизмом. Их не интересуют мирские заботы, необходимость биологического выживания, вопросы социализации. Они буквально свободны делать все, что захотят, и гармонично взаимодействуют с миром, для них он всего лишь ресурс и инструмент для собственных вольностей. На выставке показаны эпизоды из обычного времяпровождения этих созданий: двое хохочут и резвятся в веселой игре среди разноцветных шариков, кто-то пятиголовый вылезает из реки, некто исполинских размеров выглядывает из-за стены, а кто-то из «девочек» кровожадно откусывает шею двуглавой цапле. В противовес полагающемуся на социум, его суждения и законы человеку, герои Юлии Кривозубовой не испытывают необходимость существовать в сообществе и зависеть от него. Они отказываются от социального в пользу интереса к самим себе. Отсюда и кажущиеся человеку гиперболизированными гримасы, которые передают искренние и насыщенные эмоции «девочек». Интенсивность их жизни противопоставляется намерению жить — пассивности, парализованности, потере смысла. «Девочки» — надежда на лучшую итерацию разумной формы жизни в мире, более осознанную, избавленную от ограничений, ожиданий и репрессий со стороны культуры, на которые, по собственной воле ли, обречен человек. И эта надежда, похоже, оправдывается на наших глазах, но уже без нас.