Отрицательные отзывы о спектакле «Живой товар»
Как вам спектакль?
Рецензия Афиши
Перво-наперво взгляд упирается в стену с тремя двустворчатыми дверями, не по человечьей мерке сделанными, у которых даже громоздкие ручки — на уровне человеческого лица. Когда двери распахиваются, видны залитый солнцем пляж, цветущие сады, белые террасы. Когда закрыты — персонажи и зрители погружаются в тесное, тусклое, затхлое пространство с единственным диваном, освещенное одинокой свечой. То есть из сценографии должно быть очевидно, как мал и убог человек даже в доме своем, не говоря уже о бескрайних просторах за его стенами. Концептуально, ничего не скажешь. Но концептуальность ограничивается декорацией Владимира Фирера, а разыгрывается в ней пошлый адюльтер: она закрутила романчик с молоденьким соседом, неожиданно вернулся муж, сосед предложил 150 тысяч отступного (по тем временам — целое состояние), муж деньги взял, она с соседом отбыла в Феодосию, а в итоге, наигравшись, вернулась к супругу — и они уже вместе продолжили грабить влюбленного дурачка… На афише, правда, значится Чехов, но от Чехова тут только слова — ни нежной чеховской иронии, ни тщательности в деталях, ни интереса к человеку не сыскать, как ни старайся. Выходит нудный анекдот о пустых людях, в котором никто никого не любит и ничего по-настоящему не хочет, все только размахивают руками, устраивают истерики и произносят фальшивые тирады о ничтожестве — собственном и чужом.
Дважды мелькнет в треске слов и бессмысленности передвижений что-то узнаваемо-человеческое. Когда красивая и глупая неверная жена Лиза — Евгения Игумнова увидит на веранде соседней дачи своего маленького сына, оставшегося с отцом, — и вмиг ссутулится, съежится, как от удара, стиснет яблоко точеной ручкой в белой перчатке, протянет тоненько: «Мишенька…» — и замрет, и, словно убогая дворовая собачонка, будет не отрываясь глядеть туда, за ограду, не слыша и не замечая ничего вокруг. И еще когда пьяный, раздувшийся от богатства муж Иван Петрович — Владимир Богданов завьется мелким бесом вокруг плачущей жены, твердя, что подлец он, что продал ее, за деньги продал, — и будет то обнимать Лизу по-отечески, то отталкивать, но так и не сможет отказаться от денег, которые плывут к нему в карман, пока жена остается с любовником.
Все прочее — мимо зрителя. Блудливая самочка скачет туда-сюда и бестолково щебечет. Ее муж перемещается по сцене медвежьей поступью, рокоча монологи. Резвый кудрявый влюбленный по фамилии Грохольский — Виталий Крылов, истеричный, как провинциальная институтка, дергается и захлебывается словами, произносимыми с одинаковой надрывной интонацией — что в любовном признании, что в предсмертном томлении (он было вздумал стреляться, но и этого не смог сделать), что в лирической сцене с видом на море. Ближе к финалу он еще и скверно поет. Добавьте сюда еще двух вульгарнейших кокоток, мешающих французские слова с нижегородской интонацией, и вы получите полное представление о новом спектакле Игоря Коняева, который, между прочим, более десяти лет назад получил диплом режиссера из рук Льва Додина. Кстати, Коняев умудрился вывести на сцену еще и соседа-писателя в исполнении Евгения Иванова. Делать ему абсолютно нечего, кроме как выслушивать жалобы несчастного любовника, так что именно с его подачи возникает и крепнет с каждой минутой отвращение к маленькому человеку, хотя сострадание к нему мы вроде бы впитали с молоком матери.
Если о мертвых принято говорить либо хорошо, либо ничего, то о «ЖИВОМ товаре» - последней премьере т-ра им. Комиссаржевской - лично я могу говорить только плохо. Ничего не сказать, в данном случае, нельзя, т. к., облачившись в шкуру обозревателя, нельзя демонстративно обходить стороной то или иное заметное явление в сфере обзора. Работа - вне всяких сомнений, заслуженного – режиссера Игоря Коняева в Комиссаржевке стала еще одним камнем преткновения среди театралов. Она, конечно же, не столь ярка и помпезна, как фокинская «Женитьба», но так же далека от авторского материала (в данном случае от чеховских миниатюр, примитивно склеенных и без особого труда со стороны инсценировщика – все того же Коняева – сшитых). Лаконичного Чехова нью-драматург растянул точно гармошку. Обильно дополнив известные мотивы отсебятиной, многократно переходящей в какофонию – неблагозвучие, а также сценическую самодеятельность (один канкан, в исполнении актрис легкого поведения, чего стоит). Хорошие актеры – премьеры театра: Богданов и Игумнова, а также несмотря ни на что справившийся с первой своей главной ролью Крылов, - положения не спасают. Наоборот, усугубляют. Та же Игумнова выглядит растерянной, не совсем понимающей, как поступить. Она, то и дело, выступает в роли показательного набоковского хамелеона-дальтоника, играя вместо драмы комедию, но чаще трагедию – там, где и по сюжету и по общей задумке необходимо «играть» водевиль. Тон водевиля – своей легкомысленностью, в том числе говоря о подходе к роли, задает Богданов. Ощущение: любимца комиссаржевцев прямо-таки заставили играть данную «лабуду». Именно слова «лабуда» кажется так и вырывается из уст актера. Ему то ли стыдно за свое участие в коняевском ассорти, то ли все по барабану, в смысле: «Что вы от меня хотите? Играю и играю».
Но тут самое время отвлечься от конкретного действия (преимущественно - озвученного бездействия) и вспомнить, что у театра, как у подвижного, изменчивого мира, для любого рецензента всегда есть своя жирная, таящая подвох фига. Даже великие и превеликие (иных уж нет, а те далече) иногда позволяли себе среди рутинных будней расслабиться на сцене, но имели дар мобилизации и полной концентрации на образе в момент «торжественных», карьероопределяющих показов.
Уж не знаю, чем покорил умы и сердца театрального судейства Бугров Иван Петрович (знать бы, на каких – умственных или сердечных показателях базируется мнение жюри), но Владимир Аркадьевич Богданов, исполняющий его роль, не только был положительно отмечен, но и попал в семерку соискателей главного в Питере актерского трофея. Но тут уж – либо «на вкус и цвет», либо в актерской игре произошла, как говорили во времена оны, кардинальная перестройка. На премьерных показах было ощущение: «Живой товар» - мертвый Чехов. В свете вышесказанного, полагаю, ясно: в театре «покойник» порой имеет возможность не только казаться живым, но и таковым становиться. Дай бог, чтобы так было и с данной постановкой. Чтобы не было ощущения, что постановщик знатно отдохнул после другой своей едва ли не выдающейся работы – в театре-фестивале «Балтийский дом».
"Живой товар", конечно не шедевр театрального искусства, но вполне приличный спектакль. Классическая постановка классического произведения, никакого эпатажа или новаторских идей, которые как раз режиссеру и удаются. В этом есть и своя прелесть, и свои недостатки. Игорь Коняев в последнее время тяготится Чеховым, но видимо не очень его понимает( осенью вышел "Пиль. Комическое представление", а теперь "Живой товар"). У Чехова очень важны паузы, но никак не истерики и некоторая наигранность, на которые ставит режиссер. Вместе с тем нельзя отказать в игре актерам. Они стараются, но пока получается не все, но многое. Думается, что спустя пару месяцев "Живой товар" претерпит изменения к лучшему.
Сюжет интересный. Но пожалуй, из-за не очень хорошей постановки, и переигранных шаблонных персонажей, он превратился в пошлый водевиль. Понравились декорации, и свет - как он смеркается, когда герой узнает, что любимая от него ушла.
Действительно, живого тут осталось мало.
Любимый театр Комиссаржевской в этот раз подвел. Спектакль плоский, почти начисто лишенный глубины. И чего-то экспериментального, расширяющего границы традиционного театра, или заставляющего задуматься, тоже мало.
Невыносимо было сидеть и дожидаться окончания. Не припомню спектаклей хуже.
Не смешно, не грустно. Нельзя обвинять актёров. Возможно, такой бездарный сюжет они вытягивают своими "аншлаговскими" миниатюрами, вызывая аплодисменты. Но это определенно не радует, а лишь более раздосаживает. В который раз убеждаюсь, не получаются спектакли по малоизвестным литературным произведениям.