Положительные отзывы о спектакле «Zarkana»

Два года Cirque du Soleil приглядывался к Москве, раскидывая в «Лужниках» ­шапито и играя проверенные хиты — «Varekai», «Corteo», «Saltimbanсo». По-­видимому, вкус москвичей к цирку и их платежеспособность произвели впе­чатление на создателя канадской компании Ги Лалиберте: он решился сыграть в Москве стационарное шоу и арендовал на три (три!) месяца Кремлевский дворец, чего до него никто не делал. Чтобы было понятно, чем «Zarkana» отличается от передвижного шоу: разница — как между оперой и камерной театральной постановкой. Декорации выплывают из-под сцены и исчезают в одно мгновение. Десятки занавесов поднимаются вверх, спадают сверху дождем канатов, разлетаются в разные стороны гигантскими полотнищами. В «Corteo» можно было рассмотреть судорогу на лице старого клоуна. В «Zarkana» не то что выражения — самого лица главного героя Зарка из середины зала уже не видно, только пластика и голос говорят о его тоске. Неявный сюжет, который лежит в основе «Zarkana», — воспоминания и фантазии циркового мага, зашедшего в старинный театр, где он когда-то был счастлив. Зарк потерял силу, когда его бросила возлюбленная. Теперь он ищет ее, так сказать, внутренним взором — в космосе и на земле, в закоулках театра и в темных, заросших паутиной углах сознания. В финале она спускается к нему с неба в окружении ангелов и распускающихся роз. Воспоминания и фантазии, уверяет Cirque du Soleil, имеют магическую силу: они способны возвращать то, что казалось навсегда утраченным.

Кстати, об опере. Программка называет шоу акробатической рок-оперой. Музыку к ней написал Ник Литтлмор — участник австралийского дуэта Empire of the Sun. В выборе композитора сыграло роль и увлечение культом солнца, ­общее для австралийца Литтлмора и канадца Лалиберте, и популярность Empire of the Sun в США («Zarkana» придумывалось для двух городов — Нью-Йорка и Москвы). И главным образом — увлечение Литтлмора арт-роком и психоде­ликой: его музыка сообщает визионерским фантазиям канадского режиссера Франсуа Жирара прямо-таки галлюцинаторный эффект. Две инструментальные установки возвышаются по обе стороны сцены; певцы поют на птичьем языке, и звук организован так, что иногда кажется, кто-то вскрикивает у тебя за спиной, иногда — что кто-то шепчет на ухо. Поют живой цветок, натурально распускающийся под самой крышей, многорукий страшный младенец в формалине; поют паук, свивший паутину во всю ширину сцены, сам Зарк и его муза. Исполняют концерт для двух роялей, и он длится, даже когда на сцене полностью гаснет свет: пианисты играют вслепую. И то правда, что первым делом «Zarkana» — это цирк, причем высочайшего уровня. Воздушные гимнасты, канатоходцы, жонглеры, акробаты, феноменальный мужчина-каучук — номера выполняются так безупречно, что иногда возникает сомнение — не марионетки ли перед нами. Но заминка одного из участников «колеса смерти», заставившая дружно охнуть шеститысячный зал, да еще десяток белых клоунов, которые то и дело пытаются вернуть публику к реальности, напомнили о том, что главный предмет и материал спектакля — живой человек.