Спектакль

Заратустра

Публика рассаживается в зале. Мужчина кокетничает с девушкой, занявшей его место. Другие двое подпирают стенку. Пара красоток присела на край сцены. Когда зал немного затихает, со всех сторон на сцену стягивается толпа, неотли­чимая от публики в зале. Те самые мужчины, что подпирали стенку, та самая пара красоток. Ощущение, будто ­самые любопытные не вытерпели и ­под­нялись из зала. Теперь стоят там, силят­ся разглядеть что-то в темноте. Зеваки, одним словом. Один из них, в красных брюках, начинает шуметь. Пристает к народу, что-то втолковывает. Но тут высоко над сценой появляется тот, кого ждала толпа, — канатоходец в полосатом трико. Все взгляды прикованы к нему. А мужчина в красных брюках ­продол­жает блажить. Кто-то его сердобольно ­слушает, кто-то морщится и отворачива­ется. Он говорит по-польски, но знакомые с творчеством Ницше поймут, о чем речь.

Это Заратустра, вернувшийся из своей отшельнической пещеры, учит ­людей о сверхчеловеке: «…он — это ­море, где может потонуть ваше великое презрение». Вдруг канатоходец оступа­ется и падает на сцену…

«Заратустру» привозит из своего ­краковского Старого театра Кристиан Люпа — крупнейший польский режис­сер, известный романной неспешностью своих спектаклей. Весной публика смогла оценить ее, когда Александринка ­по­казала на «Золотой маске» его «Чайку». Теперь Валерий Фокин пригласил его в Мейерхольдовский центр с довольно старым, но еще очень крепким триптихом по и про Ницше.

Кристиан Люпа начинал репетировать спектакль по книге Ницше «Так говорил Заратустра», но вскоре один немец прислал ему пьесу Айнара Шлеефа «Ницше. Трилогия», и она тоже пошла в работу. Получился спектакль про три периода в жизни философа. Главного героя играют три разных актера (на экране человек погружается под воду, и чуть спустя на поверхность всплывает уже иное лицо). Три периода — это молодость и зарождение мысли, зрелость, когда Ницше менялся под воздействием собственных идей, и его поражение, которое объяс­няется его же словами: «…твои плоды созрели, но ты не созрел для плодов своих».

Люпа считает спектакли духовным путешествием, о котором невозможно рассказать впопыхах. Самый длинный его спектакль, «Мастер и Маргарита», идет девять часов. «Заратустра» вдвое ­короче, но и это на первый взгляд может показаться испытанием. Но только на первый взгляд. Неспешность Люпы рас­тет из его чувствительности к малейшей фальши. Психологическая вязь и движение мысли в его спектаклях настолько точны, что действуют завораживающе. Гарантировано: того, кто не сбежит пос­ле первой части «Заратустры», в финале уже метлой не прогонишь.