Представьте, что мы все померли, а потом прилетели инопланетяне, нашли пьесу Радзинского и решили ее поставить на своей инопланетной сцене:

- О, какие славные были эти люди! Какие трогательные! Как они любили!

Получится миленько. Многозначительно – потому что вне контекста у каждого слова куча смыслов. Прицепятся к слову и добавят еще, из красивого. Стюардесса, летать, мимо-летное, я помню. А еще люди умели петь и танцевать. Еще они что-то такое в науке делали, но это сложно, поэтому мы лучше станцуем. И битлы, конечно же.

И главное, они все умерли, умерли – какая жалость, и надо об этом все время говорить, и смотреть в зал оленьими глазами или играть желваками, и повторять, повторять.

Если бы ограничились пантомимой, было бы нормально. Но текст все портит – видно, что на этот раз не туда.

Собственно, все спектакли в этом театре – реквиемы и клоунада, но такого ощущения мешанины и благоглупости у меня раньше не было – ни с Чеховым, ни с Винни-Пухом, ни, тем более, с Рожковой.

Идти можно, видимо, только самым яростным поклонникам Погребничко и его школы.