Рецензия Афиши
Политический спектакль большой формы — явление для здешних широт довольно редкое, но уже вот-вот заявит о себе как новый тренд. Если раньше привычным местом обитания подобных зрелищ был подвал Театра.doc, то после «Отморозков» Серебренникова на «Платформе» и главным образом «Идеального мужа» Богомолова в МХТ им. Чехова можно говорить уже о безоговорочной легитимации жанра. В этом смысле премьера Никиты Кобелева в Маяковке лишний раз демонстрирует — театр желает говорить о политике в полный голос и без обиняков. И зритель, судя по тому, что в антракте зал не опустел, явно не против это без малого трехчасовое высказывание выслушать.
Ставшая уже постоянным драматургом Маяковки Саша Денисова от пьесы Ибсена оставила норвежские имена персонажей и сюжетный каркас: эколог находит источник целебной воды, его брат-мэр строит соответствующий завод, но с грубыми ошибками; город-курорт процветает, народ славит мэра; тут эколог обнаруживает в получаемой воде яд, трубит на весь город и получает за это от брата по полной.
Вмонтированные в монологи героев цитаты из Навального и Удальцова, придуманный в довесок видеоблог социально-активной дочери борца-эколога и модно звучащие в пространстве главного зала Театра им. Маяковского треки «Mum» и «Lenny Valentino» — все это окончательно и бесповоротно превращает запылившуюся пьесу норвежского Чехова в эпическую сагу о зарождении гражданского общества в современной России. На сцене современный быт, узнаваемые типажи трусливых журналистов и брезгливых чиновников, споры о митингах и хлесткие лозунги.
Привыкший к камерным пространствам Никита Кобелев впервые работает с большой формой. Что заметно: над сценой маневрирует компактная комнатка, в которой актеры толкаются основную часть времени. Впрочем, тем сильнее работают выходы на авансцену и прямые обращения в зал. Но главное в спектакле не это, а первая за долгое время по-настоящему крупная и сложная роль ушедшего в тень большого артиста. Игорь Костолевский в высшей степени убедителен в образе конъюнктурного мэра, которого играет. Его работа здесь с лихвой окупает излишний пафос, карикатурность характеров и навязчивую тавтологию драматургии, в которой погряз, например, главный герой в суетливом исполнении Алексея Фатеева. При этом то, что получилось в результате всех этих неровностей, упрекать в несоответствии изображаемой действительности было бы неверно. Суматошливый Доктор Стокман иллюстрирует (пусть и неосознанно) нынешнее состояние оппозиции, тогда как упитанные чиновники и продажные журналисты карикатурны сами по себе. В этом смысле закономерно, что победителем оказывается спокойный, уверенный в себе мэр, для которого выслуга перед вышестоящими инстанциями несомненно важнее эфемерной справедливости. Вряд ли такой картины мира добивались авторы, но получилось так: гражданское общество родилось с муками и кровью, а дальше — тишина.
Отзывы
Сначала о пьесе. Перед походом в Театр Маяковского, чтоб сразу знать, кто садовник, прочёл первоисточник. Полное впечатление, будто не норвежскую драму 131-летней давности читаешь, а какую-нибудь Ленту.ру за вчерашний вечер пролистываешь. Сочинская Олимпиада и московские выборы, неуёмные блоггеры и агрессивно-послушное большинство – и всё это в захолустном норвежском городке девятнадцатого века. Скрепы скрипят, а лодки раскачиваются. Такая история. По спирали, говорите, развивается? Да она ползёт вверх, как гусеница по стеблю. И проекция её на нашу земную плоскость – одна и та же неподвижная точка.
«Доктор Стокман. Но наконец я разобрался во всем, нашел общую связь, и все стало мне яснее ясного. Вот почему я и стою здесь сегодня вечером. Я хочу сделать серьезные разоблачения, сограждане. Хочу поделиться с вами открытием, имеющим куда более широкое значение, нежели пустячное открытие, что водопровод наш отравлен и что водолечебница стоит на зараженной миазмами почве.
Многие голоса (кричат). Не говорить о водолечебнице! Не хотим слушать ни слова об этом!
Доктор Стокман. Я сказал, что буду говорить о великом открытии, которое я сделал на этих днях. Я открыл, что все наши духовные жизненные источники отравлены, что вся наша гражданская общественная жизнь зиждется на зараженной ложью почве.
<…>
Доктор Стокман. Большинство никогда не бывает право. Никогда, - говорю я! Это одна из тех общепринятых лживых условностей, против которых обязан восставать каждый свободный и мыслящий человек. Из каких людей составляется большинство в стране? Из умных или глупых? Я думаю, все согласятся, что глупые люди составляют страшное, подавляющее большинство на всем земном шаре. Но разве это правильно, черт возьми, чтобы глупые управляли умными? Никогда в жизни!
Шум и крики.
Да! Да! Вы можете перекричать меня, но вам не опровергнуть моих слов. На стороне большинства сила, к сожалению, но не право. Правы я и немногие другие единицы. Меньшинство всегда право.
Снова сильный шум.
Ховстад. Ха-ха! Так доктор Стокман стал со вчерашнего дня аристократом!
Доктор Стокман. Я сказал уже, что не хочу тратить даром слов, говорить о кучке хилых, на ладан дышащих умников, плетущихся позади. Бьющая ключом жизнь не имеет с ними больше ничего общего. Но я говорю о немногих отдельных единицах, усваивающих все новые рождающиеся на свет истины. Эти люди стоят как бы на аванпостах человечества, - так далеко впереди, что сплоченное большинство еще не доплелось туда! - и там они бьются за истины, народившиеся в сознании мира еще слишком недавно, чтобы успеть сплотить вокруг себя какое-нибудь большинство.
Ховстад. Стало быть, доктор стал революционером!
Доктор Стокман. Ну да, черт возьми, господин Ховстад! Я намерен ниспровергнуть ту ложь, будто бы истина там, где большинство. Что это за истины, вокруг которых обыкновенно толпится большинство? Это истины, устаревшие настолько, что пора бы уж сдать их в архив. Когда же истина успела так устареть - ей недолго стать и ложью, господа.
<…>
Xовстад. Можно подумать, что доктор намерен разорить свой родной город.
Доктор Стокман. Да. Я так люблю свой родной город, что скорее готов разорить его, чем смотреть, как он процветает во лжи!
Аслаксен. Сильно сказано.
Шум и свистки. Фру Стокман тщетно покашливает, доктор ее не слышит.
Ховстад (перекрикивая шум). Человек, который готов разорить целое общество, является врагом общества.
Доктор Стокман (с возрастающим жаром). Что за беда разорить лживое общество! Его надо стереть с лица земли! Живущих во лжи надо истреблять, как вредных животных! Вы в конце концов заразите всю страну, доведете до того, что вся страна заслужит быть опустошенной. И если дойдет до этого, то я от всего сердца скажу: да будет опустошена вся эта страна, да сгинет весь этот народ!
Один из толпы. Да он говорит, как настоящий враг народа!
Биллинг. Вот он, убей меня бог, глас народа!
Вся толпа (кричит). Да, да, да! Он враг народа! Он ненавидит свою страну! Ненавидит весь народ!»
Теперь о спектакле. Очевидно, создатели спектакля тоже сочли пьесу норвежца мегаактуальной для нашей прекрасной действительности и потому решили… тадададам! как следует её осовременить. Это Ибсена-то! Фогт стал мэром, курортный городок получил статус города федерального значения, а старшина союза домохозяев превратился в председателя ассоциации предпринимателей малого и среднего бизнеса. Инвесторы, откаты, йогурты и экологи прочно вошли в лексикон приближенных к российским реалиям персонажей. Для пьесы вся эта мишура полезна примерно как косметика для жареного поросёнка. То есть может на столе он и будет смотреться неплохо с тенями и помадой, но всё же главными его украшениями остаются румяная корочка и яблоко во рту.
Кульминационное четвёртое действие, впрочем, как и четыре других, безбожно перекроили. Не сказать, что от приведённых мной отрывков не осталось и следа. Скорее от них остались только следы. Но самое болезненное – травмы, нанесённые центральной идее пьесы. По спектаклю выходит, будто главное зло жизни – власти, чиновники, крупные бизнесмены. И страшны они своими карманными судьями и журналистами, тюрьмами и пулями киллеров. Всё это так, тем более, если переносить действие старой норвежской пьесы в наши дни и широты. Но только у Ибсена-то кульминационная идея заключалась в том, что самое страшное зло исходит прежде всего от косного и самодовольного обывательского большинства. Само собой, проговаривается эта идея и в спектакле. Осовременивающее словечко «быдло» звучит неоднократно. Только вот в тексте Ибсена это «быдло» чувствуется каждой порой на коже, а в интерпретации Саши Денисовой оно лишь эмоциональный термин.
Внимания заслуживают, пожалуй, киношные видеовставки – дочка доктора ведёт экологический видеоблог - и находка с массовкой. В кульминационной сцене городского собрания, создатели спектакля принципиально отказались от горожан, оставив на сцене лишь главных героев. Роль сплочённых городских обывателей, помимо воли, исполняет зрительный зал. Именно к залу обращает доктор Стокман свои пронзительные тирады, именно в зал бросает он своё «быдло». И зал ещё как реагирует. Кто-то благосклонно поддакивает, а кто-то злобно возмущается. Две бабки рядом со мной расшипелись не на шутку. Одна даже во всеуслышание пид...сов припомнила. Впрочем, нечто подобное невольно получилось при публикации процитированных выше отрывков из пьесы на «Фейсбуке». Мои друзья по соцсетям оказывается тоже сплочённое большинство.