Опера

Вестсайдская история

Кто не знает «Вестсайдскую»? Все знают. Начнешь выяснять — слышал, но не целиком; слышал, но не видел; видел, но один раз, в кино или по телевизору. У людей постарше — другая история: «Это любимый фильм нашей молодости». Но если молодость пришлась на 1960-70-е, смотреть вроде как было негде: фильм Уайза по мюзиклу Бернстайна показали на Московском кинофестивале в 1963 году (у кинотеатра, рассказывают, дежурила посольская машина — каждую часть фильма сразу уносили, чтобы не дать возможности сделать копию), потом еще раз — спустя десять лет, а в прокат пустили только в 1980-м. Зато запели сразу: не пел эти песни только глухой, по рукам пошли магнитофонные бобины, и, конечно, мюзикл начали ставить — в Московском театре оперетты, в ленинградском Учебном театре.

Ажиотаж давно утих, но для актеров музыкального театра притяжение «Вестсайдской» не ослабевает. Их легко понять. Можно кинуться в драку с коллегами или однокурсниками за главные партии — Тони и Марии, американских Ромео и Джульетты середины ХХ века, принадлежащих к двум воюющим бандам подростков, — за счастье выпевать сладостное «Maria», или «Tonight», или «Somewhere». Но и участие в ансамблях дорогого стоит — там, к примеру, где пуэрториканцы обсуждают pro и contra иммиграции («America»).

Здесь мелодии просты, но ритмы хитрые, темы пружинят и подпрыгивают на синкопах, и автор то и дело дурит нам голову (считать на два или на три? а может, на два и на три одновременно?). В саунде оригинальной партитуры столько же джаза, сколько Копленда, Малера или Шостаковича (все они — любимцы Бернстайна-дирижера). Плюс к тому сюда вплетены отдельные хулиганские выходки вроде свиста или прищелкивания пальцами. Все вместе — самый крупный успех Бернстайна-композитора, вслед за Гершвином сидевшего даже не на двух — на нескольких стульях сразу, разрываясь между сочинительством и исполнительством, оперой и Бродвеем, концертным залом и телестудией.

Понятен поэтому выбор Александра Петрова, который поставил «Вестсайдскую» со своим курсом в Театральной академии и перенес ее в «Зазеркалье», в обоих случаях обойдясь крайне скупыми средствами: бюджет у спектакля студенческий. Зато невооруженным глазом видно, что артисты своими партиями упиваются. Поют они звонко, не без латиноамериканского драйва; очень стараются и в танцах, но здесь лучше даже не сравнивать с тем самым фильмом, который вроде все знают, потому что пластической партитуре Джерома Роббинса с ее четкой геометрией и выверенным языком жестов трудно что-либо противопоставить. Музыку тоже перекроили: Петров счел, что сегодня актуальнее звучит версия, преподнесенная Бернстайну командой джазовых музыкантов (среди них Чик Кориа). С этой версией еще поработали трое российских аранжировщиков — и записали фонограмму, так что оркестр в спектакле не участвует.

Не пришлось апдейтить только основную тему мюзикла: про стычки до смертоубийства между бандами «Акул» и «Ракет» — бессмысленно жестокие не только потому, что участники молодые и горячие, а потому что разнонациональные, потому что иммигранты и местные (хотя кто местный в Америке?), — про это в России никому ничего объяснять не надо.