Спектакль

Веселые ребята

Шестнадцать лет назад режиссер Виктор Крамер создал в Петербурге хороший театр «Фарсы», который работает под его руководством до сих пор. Пятнадцать лет назад он собрал лучшие номера «Лицедеев» в зрелище под названием «Snow Show», вместе с Вячеславом Полуниным получил за него Премию Лоуренса Оливье и полюбил масштабные дорогие проекты. С тех пор он ставил оперы в Ла Скала, Мариинском и Большом театрах, устраивал удивительные шоу в Корее и карнавалы на Московской театральной олимпиаде. 21 апреля в БКЗ «Октябрьский» покажут крамеровских «Веселых ребят». Сам Крамер в этот момент будет давать мастер-класс в Портленде.— Мастер-классы вы даете как специалист в области какого конкретно театра?— Кто видит мои драматические спектакли, приглашает меня давать мастер-класс по режиссуре драмы, кто видит мои оперы, считает, что я крутой специалист по опере.— Правда, что вы сейчас репетируете с Вячеславом Полуниным новую клоунаду?— Да, только это будет специфическая клоунада. С нами работают Миша Шемякин и Теодор Тэжик, автор спецэффектов в «Кин-Дза-Дзе!». Так что на сцене будет чума из разряда Босха-Брейгеля. Официальная мировая премьера будет не раньше чем через год, хотя десять представлений в Израиле мы уже отыграли. Дело в том, что такие спектакли должны делаться «на зрителе». Со «Snow Show» мы сначала всю Россию объездили: вечером проверяли на публике, что работает, а что нет, и исходя из этого каждое утро репетировали — что-то выбрасывали, что-то выдумывали по новой. Сейчас то же самое происходит: первый спектакль, сыгранный в Израиле, и последний — это две совершенно разные вещи.—«Фарсы», «Snow Show», карнавалы… Идея поставить просоветских «Веселых ребят» кажется странной.— Почему? Когда я был ребенком, я этот фильм воспринимал вне всякой идеологии — как сказку. И смотрел его столько раз, сколько показывали, вместо мультфильмов. Для меня он не из советского мифа вырос, а из бабушкиных сказок — из «Золушки», например. Разве нет? Парень — пастушок, девушка — домработница, а в финале — Москва и Большой театр. — А мюзикл? До сих пор в России ничего приятного в этом жанре не получалось.— В том-то и дело, что «Веселые ребята» — это не мюзикл, это спектакль в жанре, который для России как раз очень органичен — то, что на Украине называется «музычно-драматычный». Музыкальная комедия. Ее родословную надо не на Бродвее искать, а в традиции театрального водевиля, который в XIX веке в России процветал. То же и с кино: «Веселые ребята» Александрова ничего общего не имеют с монструозными мюзиклами американского кинематографа, где массовка и убойная музыка напрочь забивают человеческую историю. У Александрова тоже есть колонны народа — это, понятно, дань эпохе, — но характеры, лирика и нюансы взаимоотношений куда важнее. Именно поэтому наших «Ребят» на самом деле не в БКЗ надо показывать, а в театре, потому что это не шоу, а интерактивный спектакль, который ставился так, чтобы каждый зритель видел лица актеров, замечал, как один через бровь на другого глядит. Но тут уж ничего не поделаешь: у меня свои проекты, а у прокатчиков свои.— Проблема площадки единственная?— Сейчас да, а поначалу были сплошные проблемы. Кроме самой идеи поставить «Веселых ребят» вообще ничего не было. Нашли оригинал сценария Эрдмана и Масса — оказалось, что он вообще не имеет никакого отношения к фильму: написан в духе комедий Бастера Китона и с колоссальными аттракционами — утесовский ансамбль, например, должен был петь на крыле летящего самолета. Решили идти от музыки — обнаружили, что музыкальных тем в фильме всего три-четыре. Историки театра доложили, что Дунаевский написал для фильма двадцать один музыкальный номер — мы бросились к родственникам, но они выбросили ноты во время очередного ремонта. Тогда я решился просить Максима Дунаевского сочинить несколько мелодий вдобавок к отцовским. Он сначала отказался наотрез — и его можно понять, — а потом написал несколько настоящих хитов. Год длился кастинг актеров. Мне не нужен был голливудский размер: все мальчики — Кены, все девочки — Барби. Я в интернете дал объявление: приглашаем толстых, длинных, худых, косых. Я хотел насытить спектакль персонажами, а не кордебалетом.— А от советских реалий ничего не осталось?— «Веселым ребятам» не нужны исторические рамки. Их идея самодостаточна. Вот я сегодня, к сожалению, уже далеко не всегда веселый ребенок. А мне хочется им быть. Поэтому в спектакле нет проблем трансвестизма, экзистенции, нет никаких третьих и восьмых планов. Есть сказка для взрослых, и ничего больше.