Спектакль Павла Сафонова по пьесе Александра Вампилова примечателен тем, что режиссеру Сафонову в собственной постановке не осталось места. Все место занял артист Владимир Епифанцев. Он играет Зилова. Некоторые артисты, на­строенные играть, а не подыгрывать Епифанцеву, строят свои роли сообразно темпераменту. Ольга Ломоносова в роли жены Зилова Галины с чувством играет драму одиночества умной, искренней женщины, для чего не особо нужны партнеры. Сергей Фролов в роли Кушака дает советскую комедию про смешного функ­ционера, которого молодые раз за разом обводят вокруг пальца. Его партнером становится ностальгическая советская декорация, хотя режиссер и художники, собравшиеся было поиграть в ретро, бросили дело на полпути. Играть в ретро в «Утиной охоте» означало бы реконструировать брежневский циничный застой и злого, неврастеничного итээра, изолгавшегося на корню, но не желающего, как другие, извлекать изо лжи копеечную выгоду или удобства. Но Епи­фанцев, который мыслился центром композиции, обладает массой достоинств, в которые входит что угодно — только не неврастенический темперамент.

Оставив в прошлом брутальные перформансы, Епифанцев теперь выходит на театральную сцену раз лет в десять. Если он играет сегодня Зилова, то по той причине, что давно хотел сыграть эту роль. И каким будет его Зилов, можно было представить, вспомнив, как он играл другого неврастеника — Треплева — в вахтанговской «Чайке» все того же Сафонова. Его Треплев был не издерганным декадентом, но титаном духа, и драма его заключалась в том, что обыватели отказывались видеть в нем сверхчеловека. Как и Зилов, Треплев стрелялся — от досады, что мир, который давно умер для него, никак не хотел признавать своей смерти. Монолог мировой души — тот самый, где люди, львы, орлы и куропатки превратились в прах и их души слились в одну, — был его личным высказыванием. Он обливал мир горячим презрением — а тот отвечал ему смехом. Так вот, Зилова Епифанцев играет в том же ключе. Друзья присылают Зилову погребальный венок, чтобы, проснувшись с бодуна, тот не понял, на каком свете находится. Но они не догадываются, что для Зилова давно угасли. Друзья, начальник, жена, любовницы, старая и новая, — все они не более чем «бледные огни». Они исправно группируются вокруг него, чтобы иллюстрировать мимикой и жестами его реплики. Его монолог не нуждается в режиссере, хотя все-таки видны в спектакле следы человека, который руководил из зала (кто-то же сказал актрисе, что после слов «их не ругать, их побить нужно» следует дополнительно побить партнера сумочкой). А главным образом он — для которого все уже умерли — не нуждается в пьесе про Зилова, который сам себя чувствует мертвецом.