Сцена Большого театра завешена красными полотнищами и огромными целлулоидными женскими фигурами. Это декорации Георгия Цыпина для премьерной «Турандот» — последней и лучшей оперы Джакомо Пуччини. По сцене ходит добродушная, заграничного вида женщина, при которой не рекомендуется шептаться по-русски. Она знает этот язык, хотя и итальянка, — это режиссер спектакля Франческа Замбелло. Франческа называет Цыпина Джорджем, потому что в экспортном варианте его имя более известно, чем в отечественном. Сама Франческа — тоже знаменитая особа, фактически первая дама оперной режиссуры. Короче говоря, для первой премьеры сезона Большой театр решил не мелочиться и ходить одними козырями. Даже нашел итальянскую красавицу худышку на роль Турандот — хотя такого вообще не бывает: считается, что певица весом менее ста килограмм эту партию не вытянет.

В данном случае худышке (по имени Франческа Патане) будет полегче, потому что за пультом стоит Александр Ведерников, который не любитель громыхать. Ведерников ценит прозрачный оркестровый звук и честную, подробную работу. Это то, что он может противопоставить варварскому темпераменту Гергиева, которому — как ни крути — в данном случае что-то обязательно нужно противопоставить. Потому что Гергиев буквально обложил Большой театр «Турандотами». Только что одну поставил в Зальцбурге, другую в Выборге, третью в Петербурге.

Опера, до недавнего времени прочно забытая в России и теперь вот оказавшаяся столь актуальной в соперничестве двух театров, написана по сюжету Карло Гоцци и представляет собой страшную китайскую сказку. Жестокая принцесса Турандот мстит всей мужской половине человечества за свою когда-то изнасилованную бабку, одного за другим отправляя женихов на жуткую казнь (тут кровавой фантазии постановщиков открываются совершенно безграничные возможности).

Но судьба ее сводит с единственным умным представителем глуповатого мужского племени — принцем Калафом. Как правило, это толстый тенор, который ничего особенного не делает, просто поет самую хитовую арию этой оперы, и все у него прекрасно выходит само собой. Он разгадывает три загадки Турандот (которые обычному человеку не то что разгадать, но и просто пересказать-то сложно), и теперь китайскую принцессу-недотрогу — о ужас! — ждет страшная бабкина участь. Калафу, впрочем, на все эти страдания наплевать — равно как и на мученическую смерть влюбленной в него невольницы Лю (сцена пытки тоже неплохой материал для постановщиков). Поэтому Турандот ничего не остается делать, как кончить выпендриваться, взять за руку Калафа и, перешагнув через неостывший труп невольницы, отправиться навстречу большой любви.

Эту историю можно рассказать совершенно по-другому, но все равно успех постановки зависит не от этого, а от трех вещей, не имеющих к сюжету прямого отношения. Первое — перепоет ли Турандот оркестр. Второе — будет ли публика, выходя из театра, хором петь арию Калафа. И третье — окажутся ли роскошь и изощренность постановки сопоставимыми с роскошью и изощренностью китайского дворца.

Про первое и второе пока ничего сказать не могу. Но третий пункт, пожалуй, нам уже обеспечен — слишком уж бдительно охраняют в Большом театре от посторонних глаз драгоценные декорации Джорджа Цыпина и слишком уж осторожно шепчутся о секретах постановки в присутствии русскоязычной Франчески Замбелло.