У всех трех генеральских дочек в спектакле Молодежного театра серьезные проблемы с психикой. Здоровее всех выглядит младшая, Ирина (Анна Геллер), если счесть смех, которым девица время от времени давится, проявлением элементарного бескультурья. У средней — Маши (Светлана Строгова) — истерия сильно зашкаливает за отметку нормы, а глотнув коньяку, она начинает бросаться на людей. Машу и раньше, было дело, играли грубоватой — очевидцы уверяют, что у режиссера Анатолия Эфроса она, когда прощалась с Вершининым, вела себя как солдатка: на шее повисала — не отодрать, даром что муж едва успевал глаза отвести. Но публичной девкой Машу не видели никогда. Это открытие режиссера Семена Спивака. Старшей сестре Ольге (Екатерина Унтилова) — старой деве, гимназической учительнице — повезло меньше всех. Ее общее с сестрами стремление уехать «В Москву! В Москву!» переросло в параноидальную идею. «Я из Москвы», — объявляет Вершинин с порога: и Ольга уже не строгая классная дама, а сомнамбула, которая ходит по пятам за гостем, повторяя: «Из Москвы, из Москвы». Глаза Вершинина полны ужаса — так глядит нормальный человек, ненароком заглянувший в палату психиатрической лечебницы: просчитывает варианты бегства с наименьшими потерями, — у полковника уже есть опыт общения с сумасшедшей женой.

Жизнь трех сестер не вяло по-чеховски течет, а дергает удила, бросаясь из крайности в крайность. То прикидывается детским утренником и резвится, как младшие офицеры Тузенбах и Соленый, гарцующие вокруг Ирины на детских палочных лошадках. То устремляется в суицидальный морок вместе с Ольгой, которая, проводив взглядом парочку Маша — Вершинин, долго разливает по комнате керосин из лампы, а потом чиркает спичкой о коробок. Последнее происходит на пятом часу действия, перед вторым антрактом, и к этому времени хочется уже Ольге пособить.

По-хорошему, мог бы получиться разумный спектакль о невыросших детях, о поколении вечных генеральских дочек и сыновей, злых от своего бессилия и обиды на судьбу. Российское кино давно выпустило таких персонажей в тираж. На театре же, чтобы повести разговор на эту тему, нужен как минимум один взрослый человек — режиссер. Но Спивак с каждым спектаклем все больше походит на ребенка, заигравшегося с живыми куклами, и до сценической правды ему нет никого дела — не замечает даже, что коньяк у него на сцене пенится, а шампанское нет.