Рецензия Афиши
В «Мастерской Петра Фоменко» все премьеры — долгожданные. Бесспорным рекордсменом по терзанию зрительских чувств был спектакль «Война и мир»: его собирали лет пять, сочинив об этом периоде красивую историю про то, как много месяцев подряд всей труппой читали роман вслух. Нынешних «Трех сестер» ждать пришлось меньше, года два, но любопытство мучило как никогда: Фоменко пообещал занять в спектакле весь первый состав «Мастерской», а главное — представить Чехова, автора, который до сих пор ни разу не стоял в репертуаре самого любимого театра московской публики.
Первыми «Трех сестер» дождались французы. Премьеру, на полвесны исчезнув из московской афиши, «Мастерская» сыграла в Гавре. Французы гордо подчеркивали на афишах, что «премьера раньше, чем в Москве», именовали Фоменко «неоспоримым мэтром русского театра», а в рецензиях восхищались, что он «смог проникнуть внутрь головы Чехова».
В Москве «Трех сестер», собрав полный зал филиала Малого театра и очередь за лишним билетиком от Серпуховской площади до Большой Ордынки, «фоменки» дали только в сентябре. А через день опять уехали. На БИТЕФ в Загреб, потом в Белград: гастрольный график расписан на осень и зиму. «В Москву, в Москву!» — впору начинать страдать и публике: жизнь московского репертуарного театра у «фоменок» не получается. «Легкость» и «летучесть» — слова, которые употребляются рецензентами в каждом тексте о них, — оказались не только литературными эпитетами. В них — суть самой «Мастерской». Как были «фоменки» странниками, так и остались. Зрители записываются в листы ожидания билетов, как на прием к знатной особе, и надежды для них немного. В те редкие периоды, когда «Мастерская» играет в Москве, в театре сетуют на маленькие залы бывшего кинотеатра «Киев» и перевозят спектакли на арендованные большие сцены. «Три сестры» — чего в «Мастерской» не было со времен студенчества — сразу сочинялись с расчетом на вместительный зрительный зал с партером, амфитеатром и ярусами. Вопрос: стоило ли ставить в чужом театре?
«Если испортите третий акт, — заявляет из оркестровой ямы человек в пенсне, — пьеса пропала». Нудный человек в пенсне придуман самим Фоменко. Все четыре часа действия (четыре!) человек не сходит со сцены, сверяясь с бумажками, читая по ним ремарки и вскрикивая: «Пауза!»; чуть что — актеры поворачивают головы в его сторону. Не находит Ирина слов на прощание Тузенбаху — кидается к сочинителю: «Где текст?» Тот пожимает плечами. Когда Ольга стонет: «В Москву, в Москву!», дело доходит до рукоприкладства. Кто виноват, что жизнь проходит? Само собою — автор.
Что касается третьего акта, то обладатель пенсне беспокоился зря. После пожара три сестры, вымотанная Ольга — Галина Тюнина, только что успокоившаяся после слез Ирина — Ксения Кутепова и окрыленная любовью Маша — Полина Кутепова, сидят на сундуке, укутавшись одним одеялом, — секретничают. Так они делали в детстве, и от этого полусонного девчачьего ритуала веет таким щемящим семейным счастьем, воссоздать которое способны, кажется, только актеры Фоменко. Да и вообще, трудно остановиться, перечисляя, — столько в «Трех сестрах» прелестного. Скажем, костюмы Марии Даниловой: обычно героев наряжают, как для фотосессии в стиле ретро, а тут с иголочки одета только Наташа — у остальных настоящее, трудновоспроизводимое в театре повседневное платье. А какова сама Наташа — Мадлен Джабраилова! Тихо, но уверенно разрушает она прозоровский дом, при этом едва не плача, что ее не любят, и страстно желает быть похожей на сестер. Как чудно Чебутыкин — Юрий Степанов кормит Ирину конфетами, как все играют в догонялки, как расцветает Ольга при одном слове «ряженые», как Ирина, разыскивая Машу, бежит по саду, то и дело заворачивая к нянюшке за ложкой сметаны. Спектакль состоит из отменных фрагментов. На премьере в Гавре он назывался «Если бы знать», и жанр его был определен как «этюды на пути к пьесе». В Москве название заменили на «Три сестры», жанр тоже вернули авторский — «драма в четырех действиях». Но цельного спектакля не вышло, и чеховского настроения Фоменко не создал.
Причина этой неудачи проста: не их это пьеса, не фоменковская. «Три сестры» — это пронзительный текст о разрушении любимого дома, а у «фоменок» за всю их пятнадцатилетнюю совместную жизнь так и не сформировалось чувство оседлости, они свой дом пока только строят. С Чеховым они не сошлись характерами.
Отзывы
Новая постановка хорошо известной и любимой пьесы - это всегда ожидание встречи с любимыми персонажами и встречи с автором пьесы. Особенно это верно для пьес Чехова, человека, который создал в свое время чуть ли не новое отношение к драматургии.
Чехова можно ставить по-разному, но всегда это или чуткое понимание режиссером чеховского духа, или же собственное новаторское прочтение пьесы.
У Фоменко не вышло ни того, ни другого.
Чехов есть на сцене, только в виде дополнительного персонажа - автора пьесы, который якобы присутствует на репетиции спектакля и читает текст Чеховских же записок о том, как надо играть его пьесу. Странно, что этим записям на сцене никто не следует (особенно это заметно, если Вам доводилось читать эти записи целиком). Текст актерами читается заунывно, монотонно, без чувства, толка, расстановки. Ключевые фразы, раскрывающие психологию героев, читаются как проходные, на ничего незначащих репликах - делается акцент. В итоге практически все, за редким исключением (Бадалов, Тюнина, Пирогов), персонажи получились плоскими, серыми. Чехов, так беспокоившийся о трех совершенно разных женских образах, которые так трудно дались ему на бумаге, беспокоился не напрасно. У Фоменко сестры получились абсолютно одинаковыми, и даже образ Натальи, противопоставляемый сестрам по тексту пьесы, смотрится как образ их четвертой потерянной сестрички.
Чехов, чьи пьесы называются пьесами настроения, в чьих пьесах так мало действия, где все события происходят в душах героев - этот Чехов исчез, полностью растворился в психологической пустоте, которая сотрясалась фразами о страданиях, которых не было, о Москве, в которую никто так по-настоящему и не захотел. Остался лишь одинокий, всем мешающий на сцене мужчина со свечей. Это скорбящий осиротевший дух автора. Попыток привнести свое наполнение в пьесу режиссером сделано не было.
В итоге мы получили красочный набор открыток из провинциальной жизни, в неплохих декорациях, которые можно перелистывать разве что от еще большей скуки, чем скуки навеваемой самим спектаклем.
На спектаклях, в репетициях которых участвовал Чехов, публика от восторга требовала автора в зал. Настало время потребовать вернуть автора.
Первый сюрприз, и скажем прямо сюрприз неприятный, подстерег меня уже у самых дверей театра – буквально коридор из людей (совсем непохожих на «торговцев»), предлагающих купить их собственные билеты (в голове стали появляться нехорошие мысли). Но оказалось, что волновался я совершенно напрасно – зал был полон.
Совершенно неожиданным явилось выступление автора-суфлера в одной из главных ролей, но роли этой, по мере развития действия, отводится всё больше и больше внимания – простые ремарки, кажущиеся смешными отступлениями в самом начале спектакля, приобретают во втором действии ошеломительный характер – звучит «Пауза», и актер останавливается на полуслове, заставляя зрителей пройти путь до конца реплики самостоятельно и понять ее гораздо глубже, чем если бы она прозвучала со сцены.
И было ещё кое-что, что запомнилось, «эффект первого удара в бильярде» - только секунду назад все персонажи на сцене были «свернуты» в единый луч сюжета, а в следующие мгновение всё стихает, и лица «рассыпаются» по сцене, и каждое притягивает внимание, и каждое пытаешься разгадать.
После того как смолкли аплодисменты и зрители потянулись к выходу, я неожиданно подумал, насколько увиденная только-только пьеса перекликается с произведением «На дне». Будто ответом на возвышенно-романтические мечты Ирины и молодого полковника служит пьеса Горького. Если после посещения «Трех сестер» возникнет желание перечесть «На дне», не сдерживайте себя.
Спектакль очень понравился! Профессиональная игра актеров, тонкий юмор, уютный зал. Чувства актеров были настолько сильными, что я сопереживала героям в их несчастье и радости. Ни капли не жалею о затраченном времени. Ушла домой в отличном настроении!
Мастерство режиссера и актеров неоспоримо. Высоко профессиональная работа. Вечные ценности Чехова воплощенны на 100%.
Пытаясь выбрать самое яркое театральное впечатление, о котором мне предстоит написать, я останавливаюсь на спектакле, вернее на “этюдах на пути к спектаклю”, принадлежащем “руке” московского мэтра Петра Фоменко. Речь идет о Чеховских “Трех сестрах”. Так сложилось, что эта постановка полностью перевернула мое отношение к автору. Признаюсь, раньше, казавшаяся мне невыносимо скучной и унылой, драматургия Чехова в спектакле предстает передо мной с иной стороны, раскрывая всю свою глубинную красоту.
Начну с того, что бросается в глаза прежде всего. Петр Наумович вводит дополнительного персонажа, с которого начинается действие спектакля. Именуемый в программке “человеком в пенсне”, персонаж, внешне напоминающий самого Чехова, в течении всего времени словно руководит ходом развития событий. Ещё до начала спектакля, сидя сбоку за маленькой конторкой, он равнодушно наблюдает за тем, как зрители занимают свои места, будто не замечая их и периодически что-то нервно записывает. Затем, тихонько звенит в колокольчик, возвещая о начале спектакля, говоря это робко, скорее себе, чем зрителям и внимательно следит за каждым движением, появляющихся на сцене актеров. В какой-то момент я узнаю в нем не Чехова, а скорее самого режиссера, который и на сцене не покидает своих артистов. Он призывает актеров соблюдать столь важные паузы, говорить чуть тише и даже подсказывает реплики. В какие-то моменты “человек в пенсне”, тактично прерывая действие, словно останавливая время, с увлечением зачитывает отрывки из писем Чехова к Станиславскому, с просьбой сделать ту или иную поправку и обещая, что третий акт скоро будет дописан и непременно станет смешным, и что ему (Чехову) просто необходимо присутствовать на всех репетициях. Но этими действиями роль персонажа не ограничивается. Порой он принимает непосредственное участие в том, что происходит на сцене, например подает Ирине шляпу, гасит свечу или поджигает вспышку фотокамеры и что самое удивительное, он не кажется мне лишним или навязчивым. Он необычайно гармонично вписывается в пьесу, будто придуманный самим драматургом. Очевидно, что “человеку в пенсне” известно о переживаниях сестер и он пытается им помочь. Но сестры и остальные персонажи время от времени кидают в его сторону пренебрежительные взгляды, мол, “чего ты пристал со своими паузами, мы и без тебя знаем, как жить...”. В постановке Фоменко чувствуется, что сестры действительно знают, как жить и не нуждаются в поддержке. Они без всяких сомнений верят, что скоро окажутся в Москве и это то, к чему они так отчаянно стремятся. В этом я вижу принципиальное различие между пьесой и постановкой. Если рассуждать поверхностно, в оригинальном тексте пьесы сложно найти светлые стороны. Трое сестер, потеряв родителей, переполнены ощущением бессмысленности своего бытия, живут в маленьком провинциальным городке и мечтают об иной жизни, которая непременно случится с ними в Москве. Но всем, кто читал пьесу до конца, известно, что в столицу они не вернутся. Прибывший полк делает жизнь сестер чуть более насыщенной, но и ему суждено в скором времени уйти. И все дополнено длинной чередой неприятных событий, которые делают жизнь сестер ещё более унылой. И каждое такое событие, образовывает пропасть между печальной реальностью и неосуществимой мечтой сестер, в конечном итоге окончательно разрушая их надежду на столь желанное будущее.
У Фоменко все иначе. Сидя в зрительном зале, я не чувствую той безысходности, гнетущего отчаяния, которое невольно появляется во время чтения, скорее напротив, меня переполняет легкость и ощущение, что все происходящее на сцене неизбежно приближает сестер к их мечте. Ожидание счастливого финала, питает интерес к спектаклю, который длится без малого четыре часа! Мою мысль идеально дополняет художественное оформление спектакля, выполненное художником Владимиром Максимовым. Действие первого акта начинается в доме Прозоровых, но постепенно я замечаю, что их дом трансформируется в вокзал, с которого в последствии у сестер вероятно появится возможность уехать в Москву. И это происходит практически незаметно. Вот Ольга нечаянно срывает занавеску, обнажая железную арку, Чебутыкин уносит куда-то стул, на месте которого впоследствии окажутся дорожные чемоданы, сестры меняют платья на те, в которых отправятся в путь, а в последнем акте сценическое пространство раздвигается, и дом окончательно перестает быть домом, превращаясь в аллею из арок, и мы, зрители, отчетливо видим вокзальный перрон, уходящий вдаль, должно быть “В Москву, в Москву-у-у...”. На сцене каждая мелочь намекает на то, что у сестер все сложится наилучшим образом и жизнь не пройдет мимо них. И в ту секунду, когда Чебутыкин по неосторожности разбивает старинные часы, которые остановили свой ход после смерти отца, словно “заморозив” время, у меня не остается сомнений в том, что сестер больше ничто не сможет удержать.
Режиссерская работа в этой постановке многогранна. И в спектакле можно найти множество смыслов. Я выделил для себя только один. Мечты сбываются и за свое счастье стоит бороться до конца, никогда не теряя надежды. Я благодарен Петру Наумовичу, ведь он помог мне иначе взглянуть на это произведение. Вообще, неблагодарное это дело, рассказывать о столь тонкой режиссерской работе. Начинаешь с описания важной детали и вот уже ряд других деталей выстраивается в очередь на упоминание, а обобщить не получается, поэтому я говорю лишь о наиболее важном.
Затрагивая актерскую игру, не стану говорить о ком-то в отдельности. Лишь замечу, что наиболее слаженный актерский коллектив найти невозможно! За спиной у выпускников одного курса ГИТИСа, уже долгие годы совместного творчества, которые дают о себе знать, ведь события в пьесе разворачиваются не выходя за рамки одной семьи, и труппа Фоменко будто создана для такой постановки.
“Если бы знать”, такое название спектакль носил первые пару месяцев после премьеры, которая 8 лет назад состоялась во Франции. Этими словами я бы хотел закончить свое эссе. Ох, если бы знать, что сестры уедут в Москву! И найдут там собственное счастье. Но Фоменко не говорит нам об этом, давая возможность решить все самим...
"Три сестры" Мастерской Петра Фоменко- замечательная постановка, очень глубокая и душевная. Тонко воссоздана атмосфера произведения. Повседневная суета, будничные заботы, дружеские домашние беседы по вечерам, плавное течение жизни и одновременно с этим сложные чувства людей, их радости и горести, надежды и мечты, страдания и вера в лучшее, светлое будущее.
Что-то серьезное может показаться смешным, а в смешном вдруг отчетливо проявится серьезное и, может быть, даже трагическое.
Все самые острые события происходят за пределами сцены, но менее драматичной от этого пьеса не становится. Присутствие человека в пенсне, то есть Чехова как персонажа на сцене, делает спектакль еще более живым и философским. Очень красивый момент, когда автор задумчиво задувает свечи, вообще в постановке много интересных деталей.
Игра актеров выше всяких похвал. Великолепны сестры Кутеповы и Галина Тюнина в роли главных героинь. Прекрасно играет роль барона Тузенбаха обаятельный актер Кирилл Пирогов, раскрывая всю трагичность и в то же время нелепость своего персонажа, вызывая у зрителей одновременно улыбку и слезы. Рустэм Юскаев в роли Вершинина и Карэн Бадалов в роли штабс-капитана Соленого также заслуживают самой высокой оценки их игры.
Гармоничны декорации интерьера дома, но особенно красиво оформление последнего четвертого действия: сад, осенняя аллея, падающие желтые листья, навевающие нежную грусть.
Вместе с героями произведения задумываешься "для чего журавли летят, для чего дети родятся, для чего звезды на небе...". Вместе с ними переживаешь происходящие на сцене события, надеешься на лучшее и светлое.
Прекрасная игра актеров, красивые декорации и светооформление, сама постановка, полностью передающая глубину произведения А.П.Чехова - все это сочетается в спектакле, после просмотра которого выходишь со светлыми впечатлениями от увиденного. Искренние поздравления Мастерской Петра Фоменко с заслуженной премией фестиваля "Золотая Маска".