Действие, за исключением финальной сцены, происходит среди берёз, на узкой площадке, во всю ширину и высоту сценического портала, у дома Прозоровых, развёрнута берёзовая чаща – стоит несколько рядов настоящих белых берёзовых стволов с чёрными полосками. Берёзовая роща Прозоровых – какой выразительный, какой содержательный, какой ёмкий, какой чеховский образ найден Женовачём и Боровским для воплощения этой, пожалуй, центральной, пьесы Чехова. Быт, дом, хозяйство – где-то там, за рощицей, невидимые, в глубине сцены, или даже за её пределами, а они, эти светлые люди, эти мечтатели-романтики, среди белых стволов, в этом светлом пространстве предаются романтическим мечтам, увы, несбыточным для них – о переезде в Москву, о профессорской кафедре в московском университете, о невообразимо прекрасной жизни на земле через двести-триста лет, о надвигающейся на всех них очистительной буре, которая сдует с общества лень, равнодушие, предубеждение к труду и гнилую скуку. Несбыточен даже небольшой план на это лето по переводу одной книжки с английского.
Думаю, что исходным посылом рождения образа «берёзовая роща Прозоровых» для создателей спектакля стали слова главного мечтателя и романтика этой компании, Вершинина – «Милые, скромные березы, я люблю их больше всех деревьев», а также мхатовские берёзки из «Трёх сестёр» Ефремова и Немировича-Данченко. Сверхромантический Вершинин – поразительная находка режиссёра-постановщика и исполнителя, молодого актёра Дмитрия Липинского! Вершинин своей воодушевлённой интонацией словно приподнят над реальностью, невероятно вдохновенно он говорит обо всём, и о светлом будущем, и о трёх сёстрах, как о провозвестницах-прообразах прекрасных людей чудесного будущего, и о припадках своей больной и несчастной жены, и о своих бедных дочках, ужас-парадокс в том, что и о том, и о другом, и о светлом, и об ужасном, он говорит одинаково воодушевлённо. Тут все мечтатели-идеалисты, и романтик Тузенбах, и румяный увалень Андрей, и прекраснодушная Ольга, и холодная мечтательница Ирина, и невероятно увлечённый гимназией и своей женой Кулыгин, и даже Солёный тоже романтик, только мрачный, косящий под Лермонтова, а Чебутыкин – это финальная точка распада романтика-идеалиста, «ничего нет на свете, нас нет, мы не существуем, а только кажется, что существуем…». Меланхоличная Маша первого акта – полинялый, наполовину выгоревший романтик, мечтательница, расставшаяся со своими грёзами в результате двух лет безлюбого брака, отсюда – её чёрное платье, унылые интонации и свист. Вершинин зажигает и увлекает её, и заметно поднимает романтический тонус всей прозоровской компании, но к финалу будет ясно, что, увы, это всё, что он может сделать и сделает.
Ход времени обозначен паузами между актами, время идёт, а с романтическими мечтами ничего не происходит, они всё в той же роще, стоят как вкопанные берёзовые столбы. Иллюзии исчезают, романтизм выгорает. В финале рощица отъезжает в глубину сцены и влево, и в пустом чёрном, словно обугленном пространстве, на чемоданах и узлах как погорельцы, застывают четверо романтиков, расставшихся со своими мечтами – Ольга, Ирина, Маша и Фёдор, сидят понурив головы. Единственный реалист, Наташа, проходя мимо, и, словно смилостивившись над ними, открывает два окна из этой черноты, в божий мир, в жизнь, и оттуда бьёт свет на них и для них. Их жизнь ведь ещё не кончена. Они будут начинать свою жизнь снова. Надо жить... Надо жить... Как? Если бы знать, если бы знать!

Был на спектакле 06.01.2019.
Обычный спектакль по пьесе депрессивного Чехова. Спектакль, который быстро забудется.
Посмотреть его, конечно, можно, но желания взять билет на какой-нибудь другой спектакль театра СТИ, данный спектакль мне не прибавил.
Достаточно длинный. Первое отделение длилось 1 час 55 минут, второе - 45 минут, антракт - 20 минут. Первое отделение было непросто высидеть, учитывая достаточно жёсткие кресла в зале и тягостный, безнадежный материал Чеховской пьесы.
В спектакле придумано оригинальное решение сценического пространства - на переднем плане расположена импровизированная берёзовая роща, в которой и происходит действие. При этом несколько раз практически все актёры скрываются за деревьями в глубине сцены и за кулисами, и спектакль приобретает черты радиоспектакля) - из-за сцены раздаются голоса, маршируют солдаты и т.п.
Образ мужа Маши представлен в несколько комическом виде.
Вот, пожалуй, все, что можно отметить.

Спектакль ОЧЕНЬ понравился! Да, депрессивность, но это ж Чехов! Дмитрий Липинский в роли Вершинина вообще покорил! КАК играет!!! Вообще все актеры театра - настоящие таланты! Спасибо им и режиссеру!

Уже третий раз в этом театре, он мне все больше нравится. Сценография скромная, без излишеств и хайповых штучек, но с смыслом, не заглушает прекрасную игру актеров, все очень в меру и гармонично. Эти березы на первом плане, среди которых, собственно, и происходит действие, прекрасная находка. Есть большой соблазн сыграть трех сестер истеричками (видела такой спектакль), т.к. да - у Чехова они часто плачут, вытирают слезы и т.п. Здесь без этого - сыграно чисто. Чистота, естественность - так можно определить игру всех актеров. Интерпретировать Чехова можно по-разному, но в этой постановке он звучит очень достоверно, просто и современно - как и должен звучать. Каждое слово - в сердце, и юмор прекрасный: как они классно выпивают между берез 😂

Чехов попадает в самое сердце. Артисты играют гениальный текст так, что каждое слово, каждый подтекст понятны и актуальны сегодня. На сцене не персонажи, а настоящие сложные и несовершенные люди, которых жалеешь и любишь. Пространство спектакля решено просто и красиво, чтобы зритель мог утонуть в самом важном: текст и прекрасная игра артистов.

Скука смертная. Искренне завидовала соседям, которые перед спектаклем приняли спиртного. Сам Женовач об этой постановке говорил, что сёстры должны через жалость вызвать любовь зрителей к ним. Но я не понимаю, как это должно было произойти, если актеры вместо игры выдавали невнятную кашу текста и вообще больше походили на манекенов. Даже их вскрики и истерики живости не добавили, после них осталось чувство неприятной брезгливости. От тонких героинь Чехова не осталось ничего. Другие персонажи сделаны не лучше. Ушли в антракте.

Довелось посмотреть спектакль «Три сестры» в театре СТИ , филиале МХТ, режиссёр С.Женовач.
По пhосмотру пришёл к выводу, что и Чехова А.П. можно делать безмерно скучным. Но скучные пьесы – это епархия бездарных авторов. Так что же, у постановщика была задумка разоблачить-таки нашего классика, сорвать с него личину и представить Чехова бездарным драматургом?
Если такая задача была поставлена, то решена она успешно, даже с избытком. Причем средствами самыми простыми и подручными – пьеса представлена как-бы в концертном исполнении в формате чтения по ролям. При этом сцена-коробка отсечена от авансцены фиксированным занавесом, который никогда не сдвигается с места. Занавес исполнен в виде шеренги стволов деревьев-берез. За занавесом часто издается топот (пресловутые «шаги за сценой»), доносятся какие-то невнятные реплики, какие-то строевые звуки. Вроде, как там есть какая-то невнятная жизнь, но она совсем ни к чему. В моём понимании это проходит по части «оживляжа». Более пространство собственно сцены для подачи материала, подготовленного А.П.Чеховым, не используется.
Между этими стволами протискиваются на красную линию исполнители ролей и оглашают свои реплики. Мизансцены формировать вообще не требуется, поскольку фигуры исполнителей соотнесены со стволами деревьев и к ним прижаты. Исполнители к этим стволам постоянно так и льнут, так и льнут. Какая-то режиссерская задумка за этими стволами , конечно, имеется: может быть, это - «назад к матери-природе!», может быть, это - «да не нужны вы мне все, вот я тут с моей берёзонькой…», может быть, это – утверждение достаточности для прохождения человеком своей жизни всяких разных муляжей и имитаторов…
Совсем уж без взаимодействия исполнителей не обошлось: почему-то потребовалось наглядно показать, что между Вершининым и Машей завязалась интрижка, и вот они между древесными стволами этак толкаются в формате «Хи-хи». А вот чтобы сестры стали как-то рядом, без древесных стволов между ними – так это ни-ни. Такое исполнение ролей , конечно же, существенно содействует «оскучнению» пьесы.
Реплики произносятся исполнителями в большинстве своем совершенно не внятно. Сидя в 14-ом ряду, я три четверти реплик разобрать на слух не мог. Было единственно два внятно воспринимаемых в звуковом отношении эпизода: реплика Натальи по части её главенства в домашнем хозяйствовании и реплика Маши по части утаивания братом от них, от сестер, заемных денег под заклад дома. То есть вопросы сугубо материальные – хозяйственно-денежные – расцениваются постановщиком спектакля, как заслуживающие полноценной декламации, а все прочие, что за пределами денег и хозяйства – нет. Наизусть текст пьесы я не знаю и потому сплошь и рядом по части того, что она/он там такое проговаривает, я выбирал по воспоминаниям о других постановках. А если память подводит, так и не разберёшь этого Чехова…
Должен также признать, что получить удовольствие от собственно работы мастеров сцены – исполнителей ролей – не возможно. Владеют ли они искусством сценической речи? – это из-за невнятности доносящихся со сцены звуков понять не возможно. Наделены ли она даром подбора интонации? – об этом тоже нечего говорить. Владеют ли они жестом? – какой еще жест среди этих берёзовых стволов… Какая у них пластика? – ну, какая ещё пластика в состоянии зажатости между древесными стволами… А владеют ли они мастерством участия в мизансценах? – и какое там ещё мастерство. когда и мизансцен-то нет…
Конечно, у постановщика спектакля свои счёты с исполнителями ролей, но мне их как-то даже жалко. А вдруг среди них есть и квалифицированные, и одаренные работники сцены!...
Совершенно не дался постановщику спектакля «фактор времени». Ведь в пьесе Чехова между первым действием – именинами Ирины – и третьим действием – пожаром в городе – проходят четыре года. Такая протяженность событий во времени в пьесах Чехова – дело не частое. И для осмысления материала пьесы понимание хода времени значимо. Но, по-видимому, постановщику пьесы решить задачу течения времени было совсем уж не по силам. Да и как её решить в линии зафиксированных древесных стволов? Он и не стал заморачиваться… И возня Маши и Вершинина среди древесных стволов, примененная в качестве символ их зарождающегося (или уже свершившегося – не поймёшь тут) любовного чувства, воспринимается, как нечто, напрямую проистекающее из первой их встречи. Ну, вроде как женщина такая одухотворенная, да и обязательствами какими-то всерьез не обремененная, скучает (так ведь и муж у неё такой мешковатый, да и не в меру доверчивый), а тут новое лицо – бравый офицер, да он ещё и папеньку женщины знал… Так оно и пошло-поехало…
Лично моё впечатление, так автор ставил спектакль вполне для себя сообразно своим запросам по части Чехова и под свой арсенал средств. «Новое прочтение»? Но почему тогда такое неуклюжее! И так скучно. Это уж прямо как-то совсем по-мещански.
Скрыть