Смело, смешно, местами трогательно и спорно, но так интересно! Смотрится на одном дыхании - почти 4 часа проносятся незаметно, что, наверное, важнее любых эпитетов для этого спектакля. Многие отрицательные комментарии ниже мне непонятны. Да - поют актёры и вправду не очень красиво, но тут не только дело в актёрах ведь - задумка такая и музыка так сыграна специально, чтобы подчеркнуть дешевизну представления. Это создаёт определённую атмосферу... Реальные актёры играют вымышленных актёров, которые в свою очередь дают нам представление =) Ну и спеть плохо - тоже уметь надо. Но в некоторых песнях всё же голос и нужная тональность проявляются и вот там понимаешь, что они могут петь гораздо лучше, но специально не поют. Вообще актёрский состав весьма сильный - нельзя выделить кого-то особенно даже - все радуют и играют отлично! Порадовали и типа бедные декорации, которые всё-равно поражают во многом. Я бы советовал всем посмотреть этот спектакль и не только из-за актёрского состава, а просто потому что он действительно интересный и необычный. В описании он как драма, но там есть всё!

Скорее отзыв, чем рецензия, поскольку с художественной точки зрения наверняка есть ценность и блестящие находки, но это все опишут без меня специалисты-театралы.
Я же поделюсь своим впечатлением.
Спектакль не понравился. Не вызвал никаких эмоций - оставил равнодушной, в нем некому сопереживать, новой идеи нет, ее вообще как-то нет - о чем он? О любви? О несправедливости судьбы? О низменности людской натуры? да ни о чем по большому счету. Именно этого - большого счета - в нем нет, есть отдельные моменты. Но для 3 актов их маловато.
Для объективности: со спектакля зрители толпами не убегали, судя по реакции зала - почти всем понравилось, слышала много восторгов уже после окончания от выходивших.
Смотрела с подругой, ей понравилось. Она встретила давнюю знакомую своей мамы - даму в возрасте, которая смотрит уже третью постановку "Трехгрошовой", и та отозвалась об этой как о лучшей.
Но...мое мнение - вот такое, какое есть, субъективное. Итак. Спектакль какой-то НЕцелостный. Первый акт вызвал недоумение, второй прошел поживее, затем антракт, который тоже часть действа (поэтому сразу предупреждаю - на втором антракте не выходите из зала), на третьем не покидала мысль - когда же это наконец закончится.
Почему так?
Во-первых, честно говоря, я половину не понимала из песенной части, невнятно, музыка заглушает звук голоса, молодые актрисы, играющие подруг главного героя, поют сильными, но очень неприятными голосами, все на одной ноте, хоровое пение звучит как какофония. Я смотрела с Сосновским в роли Питчема - вот ему спасибо! Отсальные очень сложно вопринимались.
Во-вторых, игра актеров. Я очень люблю Хабенского в кино, но что он делает в этом спектакле, для меня осталось загадкой - просто присутствует, никакой искры, никакого заряда, а ведь он главный герой - сам легендарный Мэкки-нож, гроза Лондона и окрестностей, женский магнит, король преступного мира! (надеюсь, что это такая задумка роли режиссером, а на самом деле, он мощный актер не только в кино, но и в театре - скоро пойду на "Гамлета", очень хочу, чтоб это было так). Кравченко (шериф) - показалось, что режиссер очень хотел добавить "голубого цвета", но то ли постеснялся сделать это с таким мужественным актером, то ли не нашел куда еще приткнуть эту линию в мешанине из целлофана и скотча.
В-третьих, для меня использование ненормативной лексики конкретно в этом спектакле показалось совершенно неоправданным (песня в исполнении Марины Голуб - о бабнике - с паузами на нужных местах - а-ля - вставьте нужное слово сами, просто отвратительна).
И в-четвертых, сам прием - носом зрителя в дерьмо - не вызывает у меня отклика, но примененный талантливо он будит сознание, дает пищу для размышлений, рождает порыв в душе, а использованный в этом спектакле - в антракте - оставляет только гадливость, хотя оговорюсь - зал покатывается со смеху, почти тычет пальцами - узнаваемость разномастных побирушек - на 100%, но разве это смешно?????
Заранее извиняюсь перед всеми зрителями, которым понравилось действо.
Но я - не рекомендую.
Год назад я смотрела там же "На всякого мудреца.." с Безруковым (к которому, к слову, относилась довольно предвзято). Спектакль с практически дословным текстом Островского, известным со школьных времен, заставил от смеха рыдать до слез, до боли в животе. Свежий, легкий, искрометный! вот его советую посмотреть всем!

Тема нищенства и личностных проблем индивидов, которые
вынуждены влачить жалкое существование и просить
милостыню была описана ещё Масимом Горьким в пьесе
"На дне". Здесь же мы видим настоящий спектакль -
неповторимую систему образов, прерываемую песнями,
которые охватывают наиболее актуальные проблемы
нашей с вами жизни. Всё происходящее на сцене
серьёзно до смеха, поэтому заслуживает Вашего внимания.

<<Поставлю-ка и я плашечку!>> Такое чувство обычно сопровождает подобные постановки: в успешнейшем в коммерческом смысле театре страны, с звёздами-актёрами и киношным премьером Хабенским. Ну ведь надо же сходить, отметиться, посмотреть на <<живых>>. Собственно, частенько так бывает, что в, скажем, Московский ТЮЗ идут очарованные девицы, только чтобы посмотреть на <<живого Дюжева>>. На живого Хабенского идут ещё гуще и чаще — женщины говорят о его необыкновенной харизме.

Константин Юрьевич честно и очень трудно играет здесь главного героя Мэки-ножа, зонг о котором стал всем известным сегодня шлягером в исполнении Бобби Дарина и-или Луиса Армстронга. Сложно сказать, Брехт на сцене али не Брехт, но Опера нищих, как Трёхгрошовую тоже называют — по одноимённому первосточнику англичанина Гэя то есть, — не оставит равнодушным. Смотрите: по сцене носится куча народу, причём значительных академических актёров и талантливой молодёжи, доходчиво и понятно вчера выплывшим в свет рассказывает, что есть же благородство и у мерзавцев, у её аристократии, точнее. Тем, кто позавчера выплыл, чуть менее убедительно намекают, что в одном из самых дорогих театров страны немножно забавно смотреть Оперу нищих и, конечно, потешаться над всем этим миром в антракте второго-третьего действия. когда по всему залу, в том числе и галёрке, носятся обезумевшие ребятки, вырывающие программки (правда смешно! Намного смешнее было под конец катавасии, когда этот самый колоритнейший бродяга помахивая авоськой проорал: <<Суворова Галина Петровна, если ты меня слышишь, то встретимся потом у касс!>>), клянчащие деньги итэдэ.

Тем, кто выплыл давно, показывают действительно хорошую постановку Брехта, что бы там ни говорили. Тут же вспоминается предыдущая громкая версия Владимира Львовича Машкова в Сатириконе лет этак десять назад со звездой Фоменко в роли Пичема и самим демиургом мира злодеейских ролей Райкиным. И тогда рецензии выходили с уколами, что публика де Гинкаса от Брехта не отличает, а валит до театру вот так: <<А что это за спектакль поставил Машков в "Сатириконе", что о нем каждый день говорят по телевизору?>>

Видимо, по свежести ощущений, но серебренниковская Опера кажется лучше машковской. Но только тем, кто не способен в принципе заскучать, принимая не самую стандартную театральную форму, хотя и в театре, у которого-таки изъяли академичность из названия (надеюсь, никого не смущают табуированные слова на сцене). Собственно, непонятно, как можно не пойти: Хабенский — вот он, тут вот! Редкий и сложный Брехт — да вот же ж он!

Я, как истый русский театрал, не утерпел, чтобы одним из первых не посмотреть новый спектакль на большой сцене нашего главного театра. Насилу добрался до места, не торгуясь, приказал извозчику ехать прямиком в театр, а он оказался с юга, и, видно, недавно в столице, потому как такое слово, как МХАТ, услышал от меня впервые, в чем четно признался. Однакож, когда я произнес фамилию Серебренников, он сразу встрепенулся, закивал головой и даже прибавил скорости. На Камергерском была большая толпа, и к окну администратора очередь значительная. Мне дали билет с местом на два лица и, поскольку спутника у меня не было, я взял под руку того, кто первый на входе из кассы спросил меня: «У вас есть лишнее пригласительное?». Этим человеком оказался студент невысокого росту с восторженным взглядом. С ним вместе мы провели все четыре часа представления с тремя антрактами.

В основу спектакля была взята «Трехгрошовая опера» немецкого драматурга Бертольда Брехта. Сюжет коей состоит в том, что Полли Пичем тайно выходит замуж за главного вора Лондона, Мэкки-ножа, в то время как ее родители, само собой разумеется, против такого брака. Между тем, отец ее, Джонатан Пичем – главенствует над всеми нищими города. Родители доносят в полицию на своего нового зятя, и он бы мог успеть сбежать, если бы не зашел прежде к свободным дочерям города, которые его предали. Мэкки сажают в тюрьму, должна произойти казнь, но в последний момент королева милует преступника в честь своей предстоящей коронации. Следует добавить, что действие постоянно перебивается «зонгами», столь излюбленными этим драматургом, которые есть не что иное, как песни для развлечения публики.

Взявшись за постановку этой пьесы, господин Серебренников тем самым взял на себя очень трудную задачу уловить тон Брехта. Для этого был даже специально заказан новый перевод пьесы, более приблеженный к оригиналу, чем все предыдущие. И правда, он более благозвучен и даже содержит в себе несколько бранных слов. Для аккомпонемента был приглашен целый оркестр, который играл во время зонгов, при том, стоит заметить, что музыка и ее исполнение не притерпели никаких изменений в сторону современности. Несмотря, однакоже, на все эти достоинства, Брехта я в этом не увидел, как посчастливилось его мне видеть в недавно привезенном в столицу спектакле немецкого режиссера Пины Бауш. Причина сего, скорее всего в том, что действие перенесено в наши дни, и дни русские, при том, без легкости, должной театральности, наглости, простоты, веселья и тонкого издевательства. Здесь тяжеловестность, и без привычных красивых символов Серебренникова, вроде булыжника в спектакле «Киже», покоисчегося на шее человека так, что кажется, будто тело оканчивается не головой, а камнем. На сцене царила напускная веселость и простая грубость.

Но, без тени снисходительности могу заявить, что актеры исполняли свои роли достойно, особенно ведущий артист, Константин Хабенский, игравший Мэкки. Все сцены были ведены им прекрасно, он создал образ любовника и злодея нахального, уверенного в себе, высокомерного и в то же время вызывающего симпатии зрителя. Стоит отметить также Марину Голуб, исполнявшую роль госпожи Пичем. Она играла гротескную алкоголичку, бабу отважную и себе на уме. Остальные исполнители вели игру ровно, разве что Полли Пичем (Ксения Лаврова-Глинка) сильно переигрывала.

Пожалуй, лучшей сценой была та, с которой началось третье, последнее действие, когда со всех сторон, со сцены, из всех проходов партера, балконов и амфитеатров стали выходить нищие и просить подаяния у публики. Оперный артист в потертом фраке, пьяный юноша, кричащий «Подайте на гитару!», дед с костылями, женщина в лохмотьях, предлагающая себя мужчинам в партерах были очень естественны. Мой юный спутник от души хохотал, я же тоже посмеивался. Когда мы покидали рукоплескающий зал, и господину Хабенскому все подносили букеты с лентами, мой новый приятель говорил мне, что это самый значительный спекталь господина Серебренникова после «Голой пионерки», и что теперь он полюбил этого режиссера всей душой. Я спросил, каких других русских режиссеров он любит, и он назвал украинского режиссера Жолдака. Я подумал, что, наверное, видеопроекции на большом экране на заднике сцены напомнили этому юному театралу столь почитаемого им Жолдака, и, возможно поэтому спектакль показался ему удачным. Когда мы вышли из театра, прямо перед входом мы заметили сгорбившегося ковыляющего старика с протянутой рукой. Мы с моим спутником переглянулись, обменялись понимающими улыбками и разошлись в разные стороны.

"ТРЕХГРОШОВАЯ РЕЦЕНЗИЯ"

Видели ли вы когда-нибудь спектакль, в котором самой выдающейся частью является… антракт? Серебренников поставил именно такой спектакль. Само действие, конечно, тоже заслуживает внимания, но то, что имело место в антракте, перекрыло все возможные восторги от основной части. Зал буквально оргазмировал, у меня текли слезы, а сидевшая справа пожилая дама пинала меня в ребро локтем и ржала. Но сначала о самой пьесе.
Стоит отметить, что Серебренников-кинорежиссер и Серебренников-театральный режиссер – это разные люди. Если его фильмы не похожи на спектакли. Фильмы серьезные и взвешенные (хотя и не без иронии), спектакль же получился каким-то разухабистым и бредовым. «Трехгрошовая опера» – изначально все-таки не комедия, а у Серебренникова она превратилась в наркоманский фарс. Декораций в классическом смысле на сцене нет. Есть только помещение, которое в зависимости от действия набивается разнообразными предметами или освобождается от них. На бэкграунде на стене транслируется изображение с портативной видео-камеры, которая все время путешествует по сцене, демонстрируя дерганые планы или чье-нибудь уткнувшееся в объектив лицо. Обитателям балконов это действо, увы, не доступно, и часть замысла автора от них ускользает.

Хабенский в роли Мэкки Ножа не особо убедителен, хотя играет честно. Мистера Пичема играет Чиндяйкин (в другой смене – Сосновский (он был у Серебренникова в «Юрьевом дне»)), а его жену – Марина Голуб – чуть ли не самый колоритный и живой персонаж во всей постановке.
Еще один существенный недостаток постановки – отсутствие явного вокального опыта у всей труппы и несоответствие совковой акустики МХАТа серебрянниковским замашкам. Потому получилось несколько кустарно. Половина слов в песнях не слышна, и хотя это не мюзикл, а музыкальный спектакль, очень многое теряется из-за банального непонимания о чем поют.
Осовремениванием классики уже давно никого не удивишь (уже были Ромео и Джульетта с пистолетами на вертолетах) только у Серебренникова осовременивание получилось точечное, а не тотальное. Он смешивает дискурсы, запузыривая в повествование то омоновцев с дубинками, то ворованные из «Ашана» тележки. При этом из тележек, перьев, омоновских дубинок, мусорных баков, фотоаппаратов и ножек от рояля складывается такой невероятный коктейль, что становится непонятно – это все продукт тщательной постановки или же просто неряшливое нагромождение всего и вся ради экшена. Иногда на сцену выезжает оркестр, облаченный в майки с портретами Хабенского. По ходу пьесы Мэкки Ножа помещают в пуленепробиваемую камеру как у Ганнибала Лектера.
Серебренников играет с вниманием зрителя, постоянно отфутболивая его от основного повествования к многочисленным и несущественным мелким событиям – мужик приклеивает вместо галстука изоленту, какой-то фрик корчится в пароксизме на заднем плане, тетка крякает и садится на пол: и эти события (из-за своей абсурдности или сценической яркости) предстают в какой-то мере даже более значительными, чем главное действие. Внимание зрителя – штука тонкая, и играть с ним не так-то просто. Серебренников хочет привлечь это внимание в каждую единицу времени и пространства, не отпуская ни на минуту. В результате глаз зрителя замыливается, он теряется и недоуменно вопрошает: «а что тут собственно происходит?». Я бы сказал – получилось слишком много действия, причем зачастую лишнего. При этом смыл некоторых эпизодов – как и должно быть в постмодернизме – бесконечно ускользает, а быть может его вообще нет. Отсылки и цитаты могут иметь место, а могут просто померещиться.
Очень странный эпизод, когда не пьяный вроде бы Мэкки Нож пытается по-мистербиновски попасть в дверь. Давно в драматургии отыгран прием, рассчитанный на терпене зрителя – сколько раз он выдержит один и тот же повторяющийся смешной эпизод? (см. «Должно быть Боги сошли с ума»). Здесь Хабенский несколько перебрал.

В спектакле много интерактива. Это тоже не новый прием, но в какой-то момент из зала начинают вытаскивать зрителей, чтобы они могли «сфотографироваться со звездой». Налицо игра понятий. Хабенский выступает уже не как Мэкки Нож, а как звезда адмирал-дозорный Хабенский.
А еще зачем-то отпиливают роялю ножки. Бензопилами. Напрашивается ассоциация со всякими перформансами, когда рубят иконы и приковывают себя цепями к унитазам. Брехт, конечно же талантливый автор, но зачем же рояль пилить? Создается впечатление, что большая часть этих вот эпатажных действий - бессмысленна. Они не нужны ни для чего.
Наконец, хваленый антракт. Антракт – это отдельное произведение, вклиненное автором в текст нарратива вопреки всем законам жанра. Антракт начинается с того, что на сцене стоят советские бомжи в платках и ушанках и булькают что-то на своем наречии. Потом появляются традиционные обитатели московского метро и переходов – «пацан с семками», таджикская баба с ребенком, ветеран с костылем, афганцы с гитарой на коляске, тетка из тоталитарной секты. Все это постепенно раскручивается, заворачивается, превращаясь в настоящий паноптикум. Ветеран бегает по балконам и и щет жену. Какой-то фрик ссыт на стену. Существа перебрасываются репликами, цитатами из городской жизни – кошмарной и истерической. А вместе с ними и весь зал бьется в истерике, доказывая, что убожество вызывает не только сострадание (на котором делал деньги мистер Пичем), но и нездоровый смех. Антракт здесь - это лирическое отступление, гоголевская повесть об обкурившемся Капитане Копейкине, призванная показать преемственность Лондона начала XX века с Московской площадью трех вокзалов.
Трудно описать финальное ощущение от постановки. Она кажется какой-то небрежной или неряшливой. Постановка не ровная. Она словно смешивает разные жанры – Серебренников цитирует кого попало – от Гете до Бэнни Хилла. Под конец Мэкки Нож попадает в Ад - Данте переворачивается в гробу. На сцену выходит двадцатифутовый скелет «тени лошади отца Гамлета» (с) - привет группе Iron Maiden. А в самом финале Мэкки Нож по красному советскому паласу уходит по стене в небо, цитируя Мюнхгаузена-Янковского. Занавес.

Отличный спектакль - интересный, смелый, спорный. В нем всё - вызов, эпатаж, кураж, откровенность (и даже неприкрытость) и особенная - конечно же, преступная - романтика. Человеческие пороки - обнажены, но все герои - прощены, надежды раздавлены, но все остались живы. Невозможно не рекомендовать к просмотру. Но должна предупредить: спектакль для тех, кто действительно любит театр, принимает его во всех проявлениях. И это действо - не с питающей энергетикой, а - с отрывающей. Как всегда у Серебренникова - ну вот всегда он такой - как будто чего-то отнял... Но браво, маэстро, браво...

О! Шикарно! Ка-а-ак мне понравилось! Ощущения, будто я побывал в Лондоне или на Бродвее. Стыдно признаться, я не знал, что у нас так тоже умеют. Браво!

В целом - не понравилось. Или Брехт как то уже не актуален, или артисты подобраны не очень. Все таки там должны петь, а Хабенский поет плохо, все больше или говорит, или речетатив. И вообще драйва было мало. А как играл эту роль Миронов в "Сатире"? Разьве сравнить с нынешним спектаклем? Даже текст солдатской песни переделали, побоялись быть не толерантными.
Единственное что понравилось - как актеры переодевались в нищих и клянчили милостыню у зрителей, преимущественно в первых рядах. Очень натурально.
Вывод: можно пойти, если совсем нечем заняться.

1. удивительно, что мхатовские актеры очень хорошо играют. например, лаврова-глинка - просто открытие. другими словами, пьеса вовсе не держится на хабенском.

2. свет и декорации - просто фантастические. особенно - камера, которая превращает действие в абсурд в квадрате.

3. лучшая часть - то, что с брехтом не связано и происходит в антракте. видно, что серебренников получает от этого удовольствие - совершенно несуразыне костюмы или их отсутствие и движение по всему пространству. отсосу недорого...

4. хорошо, что хоть кто-то ставит современные пьесы, используя для этого бродвейский арсенал. это работает, как и лепажевская дорожка в небо.

5. у серебренникова много удачных находок - сцена с роялем, перо, беременная, стриптиз, гоблинский перевод и пр.

6. 2 антракта - настоящий большой спектакль. по крайне мере, в буфете есть кола в стеклянных бутылках - это радует. и цены умеренные.

7. хабенский бесподобен. свадьба, побег...

8.

То, что сделал г-н Серебренников по-хорошему не тянет даже на спектакль самодеятельного коллектива ДК завода им.нищих всех стран. Жуткая дрянь!
Все сипят хриплыми голосами вместе с Хабенским, который ну никак не тянет
на мачо! Отсутствие постановочных идей автор безуспешно пытался компенсировать техсредствами. Народ развели на Хабенского(он и в программках и на майках музыкантов)
а он НИКАКОЙ!!! Хорошо мы не убили положенные 4 часа - ушли после второго действия...

Да, социальное неравенство, да, упадок морали, да, пошлость и разврат. Но кажется, что все это на так уж интересно режиссеру – все это есть у Брехта, и автоматически у Серебрянникова. Акцент только совсем другой. Брехт – мечтатель, его поступь легка, его герои, пусть и жестоки, но поют зонги, пусть убийцы, но зато естественны, пусть со дна, зато почти пролетарии, что в то время считалось за преимущество.

Поступь Серебрянникова тяжелее. Он скорее иследователь, для него сцена – лаборатория, стелкянный перегонный куб (об этом позже). Его основной удар не в лоб, не в редактуре текста (наоборот, где-то слышал, что он оставил все как есть), а в обход – в жанровых деталях, в оболочке спектакля.

Принцип композиции – некое, если и не противопоставление, то столкновение, причем подчеркнутое режиссером, жанра/оболочки (опера, стильные декорации, гламурные костюмы) и наполенения (беднота и бандиты, злые звери, ненасытные, жестокие, кровавые). Герои предают, насилуют, унижают, любят, страдают, но это понятно и даже предсказуемо, что еще ждать от героев подворотни. Но Серебряков наряжает их в стильные костюмы, они поют зонги, поют красиво, номера поставлены с глубоким артистизмом и психологимзом. Какая же это подвортня, это уже модель мира.

В основе этой модели - сочетание несочетаемого. Красота и пошлость, естественность и неестественность.

Ничего не приходит в голову для иллюстрации этого, как не припомнить недавнее интервью с Ксеней Собчак. Вот она сидит, успешная, красивая, знающая ответы на все вопросы, но она пуста, что она проповедует? Что она может сказать? Ничего... У нее пустота внутри, дырка (об этом образе позже), красиво оформленная, изящно задрапированная, но от этого не меняющая смысла. Она говорит, она водит нас за нос, она запутывает саму себя, но от этого ничего не меняется. С тех пор как Бог умер, потом умерли традиционные ценности, нам до ужаса стало хотеться их вернуть, потому что без них бессмысленно ведь все, да и не понятно как жить. И сама Ксеня тоже говорит что-то подобное – «мне нужен сильный мужчина, о которого можно опереться... Семья... Дети...» и т.д.

Спектакль заставляет ужаснуться не из-за самих персонажей и не из-за их действий, во мне достаточно цинизма, чтобы не восклицать «как же так можно», что постоянно делали тетеньки на соседнем ряду. Заставляет ужаснуться это спокойствие, с каким персонажи принимают перемену характера, с какой простотой они только что клялись в любви, а теперь холодно предают человека и с какой «красотой» они это делают, где каждое предательство – это целый номер.

Что-то такое есть в последнем романе Пелевина, где он рассуждает, что весь наш характер – составная щука из постоянно сменяющих друг друга абсолютно чуждых друг другу дуновений.

Серебряников изящно подчеркивает эту мысль, что и добро и зло сейчас уже не отличаются, и те и другие – «красивы»! От этого контраст эстетики, красоты внешней, и этики, красоты внутренней, становится еще более очевидным. Здесь есть какая-то побеждающая пошлость, циничность, безнравственность, возведенная в искусство, выпестованная настолько, что становится гламурной, какой-то неестественно красивой.

Режиссер не собирается подставлять нам зеркало. Не так просто. Он лишь перед нами сдергивает пелену с мира. Да, он работает с залом, актеры часто выходят в зал, обращаются к нему, но скорее это важно, чтобы напомнить зрителю реальных персонажей – бедняков, попрашаек, бабушек и т.д., окунуть зал в нужную атмосферу. И в этом водораздел между новым и старым театром – Серебрянников ищет единомышленников прежде всего, а не паству, ему интересно разделить со зрителем свои идеи, показать их формирование и итог.

Конечно, Серебряников через оперу заигрывает с другим, намного более популярным и наверно более богатом в смысле социальной провокативности, жанром – мюзиклом. Паралелли здесь очевидны хотя бы в силу того, что поющий, да еще довольно в эстрадном стиле, человек на сцене сейчас априори воспринимается через призму мюзикла прежде всего. И здесь очередной пункт. Серебярков играет именно с этим «вопринимается сейчас».

Это размышление над формой, ее изменением во времени. Музыкальное искуство превращающееся из оперы в мюзикл. Режиссер говорит об этом спокойно, без нравоучительства и проповденчиества. Искусство вслед за обществом, изменяет свою форму и содержание, за скобками остается вопрос, должно ли оно. Так и театр сам по себе тоже меняется, он уже не может стоять на тех котурнах, которые придумали тысячу лет назад, он не может сохранять и консервировать форму классического материала, которым он пользуется – от Чехова до Брехта.

Да, торжествуют какие-то гламурные стили, жирно выделяющие персонажей, подчеркивающие и перечеркивающие их, это провокативно, но это необходимо для того, что зритель превратился из собственно зрителя в участника, по-другому уже никак.

Это преувеличение, возведение в куб необходимо. Не зря куб становится одним из основных образов-символов спектакля. В конце спектакля Мекки Ножа, великого и могучего Хабенского, вывозят на сцену в кубе. Общество изолирует Мекки Ножа, но дело не в этой изоляции, а в том как она отрисована. Этот прозрачный куб похож на инсталляцию Херста, посвященной быстротечному циклу жизни и смерти. Герой пытается что-то сказать, пыжится, карабкается. Но в его распоряжении всего одна маленькая дырка на стекляной стенке, весьма смахивающая на glory hole в туалете. Это грубая, пряная символика, но это и есть та самая небольшая дырка, через которую мы общаемся с миром, в неес равным успехом можно просунуть и микрофон и хуй. И эта та самая дырка, к которой так стремится любой мужик, как задорно поется в одном из зонгов. Это пронстрантсо общения бесконечно мало, наверно также мало в пропорции, как сцена по отношению к зрительному залу.

К концу спектакль становится все более напыщенным, сцены смерти затянуты. Режиссеру напоследок имзеняет чувство юмора и меры и он сваливает туда, куда совсем не стоило бы – в какую-то аллегорию, решенную уж совсем символично и гротескно. Такое ощещение, что он вдруг вспомнил, что ставит Брехта и ему нужно выдавить из зрителя катарсис. Нет, зря.

В соответствии с названием спектакль разделен на три части - каждой из которой "свой грош", то бишь своя цена. Первая часть - по жанру комедия, на первый взгляд, ну или точно мелодрама, мюзикл, далее - детектив, триллер или что-то в этом плане, и наконец, заключительная часть могла бы стать трагедией, но превратилась в просто драму (учитывая зрелищность, то совсем не просто). В последнем антракте так вообще всякие ряженые - нищие и попрошайки по залу ходили и денег просили. Надо сказать, что сначала не сразу и понимаешь, что по чем :)
Так и я, не сразу разобравшись, начал было сразу смеяться, но вовремя насторожился: что-то не то. И правда: перед антрактом со сцены вопросили: что, мол, разве здесь, в зале, в МХТ, могут быть не интеллигентные люди?! Правда, многие и в последующих частях продолжали хохотать. И надо признать, что было от чего.
Очень убедительная игра, шутки на грани флирта и не только. А какое пение! Многие занятые в спектакле актеры поют, да еще как! Женские вокалы - так временами вообще точно оперное пение! А иногда голоса звучат сбивчиво и не уверенно, что все же выдает не профессиональных певиц.
На фоне любовных историй рассказана история Лондона вроде бы начала прошлого века. Речь, можно сказать, о нескольких"группировках": ловкачах - ряженых попрошайках, с одной стороны, банды грабителей, с другой, и коррумпированной полиции - с третьей. В итоге, даже женитьба главного головореза Джекки-найфа на дочери руководителя "сборщиков дани" с милосердных и простосердечных не помогает установить "статус кво". А начальнику полиции по наводке новоиспеченного тестя главного героя все-таки удалось поймать этого грабителя. И армейская дружба ему не стала здесь помехой (все же он сопротивлялся до последнего: было несколько сознательных "провалов" и чудесных побегов). В результате, к этом главарю ни его подельники (над которыми он периодически измывался), ни его подруги (уже достал наверное, да и деньги берут свое) - никто на помощь так и не пришел. И из прозрачной стеклянной "клетки" водрузили героя на эшафот. И если бы не монаршая (королевская) милость - болтаться бы Джекки-найфу на веревочке! Может все это понарошку было? А может финал драмы показывает, что лучше с людьми обходиться по-человечески, а то ведь в трудную минуту не к кому будет обратиться за помощью? Может быть, может быть. Но ведь, черт возьми, это так трудно!
Да, чуть было не забыл сказать важную информацию. Где-то во второй части, если подловить момент и подобраться к сцене (знающие театралы, как я понял, ждут эту минуту), то можно запросто забраться на нее и сфотографироваться с Хабенским! Он в это время поет и приглашает всех желающих! Знал бы - может и рискнул бы, все-таки это круто!

Всего слишком и в переизбытке. Много эффектов, много разной декорации, шум, крики, песни и еще много чего, что можно увидеть на сцене, и в целом создается впечатление : А зачем это все нужно? Для эпатажа? Не думаю. Драматургия? Не тянет. Перевополощение классики в 21 век, новое слово в театральной режиссуре? Скорей всего да. Но, еще раз, всего очень много. Другие спектакли Кирилла Серебрянникова, так скажем тоже эпатажные, новые, переосмысленные по другому, но там все в меру. Интересно смотреть (даже не смотря на то, кто как к этому относиться). Но, в "Трехгрошевой опере", господин Серебренников, кажется перестарался. Он так много всего напридумывал, этот круговорот фантазии и задумок весь вылился на сцену (с 2-мя антрактами). 2-ой акт вообще невозможно смотреть, потому что было такое ощущение, что находишься а в каком-то "ДК им.Ленина". Нет драмы, нет истории, сюжета, а главное того самого за чем можно прийти и посмотреть на постановку Кирилла Серебренникова.
Серебренникова можно любить или ненавидить, но никак к нему относиться нельзя.
Я считаю,эту постановку неудачей. Но, при этом сходить и посмотреть можно, чтобы понять самому.

У меня три главных соображения.
1. Искусство, по идее, - самый короткий путь передачи информации. Этим оно и чудесно, что экономит время. Спектакль, который идёт почти 4 часа в будний день и начинается в семь вечера, не ценит ни моего времени, ни моральных и физических сил на его восприятие. И как бы ни был чудесен состав, как бы ни была актуальна пьеса, как бы ни был прекрасен Брехт, как бы ни было смешно и грустно, какие бы находки ни были - это не стайл. А за пять часов можно ещё больше высказать, а за шесть - так всю жизнь, а за день - о-го-го. Но для меня это уже не театр, а какая-то другая и новая форма выражения режиссёрской воли.
И пусть некоторые возразят: "Это ж Серебренников! Ему плевать на зрителя. Он - другой, он - не про это!" Мне есть что ответить: я - другая, и не про это, и мне плевать на Серебренникова.
2. В начале третьего действия режиссёр выводит на сцену персонажей из нашего времени - псевдо-юродивых, псевдо-батюшек, псевдо-ветеранов Афгана. Лично для меня и именно в этом спектакле такая сцена - роспись в режиссёрской неуверенности: поняли ли зрители всё остальное правильно, а? Ну, на всякий случай, жирно намекнём - люди. это про нас.
3. Мат невкусный и вполне обходимый. Поэтому реплики вида "людьми-блядьми" не шокировали и не смущали, просто казались какими-то бессмысленными.

Просто супер!!! Столько положительных эмоций от игры актеров!!! Все старались, все понравились, очень хороший подбор актеров!! 3 акта пролетели на одном дыхании, после Леса думала не пойму придумки К.С. но сюжет захватил со второй минуты, когда на сцене появился Чиндяйкин. Начало 3 акта вообще нет слов, так работают с залом!!!! Огромное спасибо за хорошее настроение!!!

Скажу сразу,билеты были подарены,а как говорится:"Дареному коню...".
Лично мое мнение,что сам спектакль не для всех!Точнее,не спектакль даже,а то первое действие,которое я еле-еле высидела.К сожалению,для меня такие постановки не являются "шедевром",а лишь потраченным временем и насилием над собой и своими ушами:)
Не буду вдаваться в подробности про "песни" в этом спектакле,ибо они просто недостойны,чтобы о них говорили,но вот Хабенский...Ох,дорогой мой Константин!...Я была удивлена!Неприятно удивлена!
На самом деле не хочется говорить,что спектакль ужасен и не ходите на него!Я думаю он своеобразен и ,как я уже писала,не для всех)Просто перед тем,как идти на него,прочитайте рецензии в интернете и подумайте:"А стоит ли мне туда идти?!"...

С уважением,Екатерина.

Фу-фу-фу ! И это-мой любимый театр ... :( Пошло, вульгарно, громко, безголосо, бесталанно ... Жаль, но такие спектакли врезаются в память, вызывая негативные воспоминания. НЕ ПОНРАВИЛОСЬ. СОВСЕМ!

Rash performance! Вольная интерпретация, конечно, со множеством нецензурностей и выражением некоторых интимностей максимально прямым текстом. Честно, меня это коробило... Да, приходят новые режиссеры, которые хотят сломать стереотипы, сделать что-то новое, но мне все же думается, что театр это не кино и не мюзикл, и там не надо вот так прямо и неприкрыто обо всем вещать со сцены. Это материи, о которых можно говорить и завуалировано, но что может оказывать не менее сильный эффект.
Не скрою, во многом я хотела пойти на этот спектакль из-за любимого мною Константина Хабенского. И он играл блестяще! И эпизод с повешением был сильным, проникновенным. Ожидая эту сцену, я гадала, как это будет представлено... Было так натурально... Я вздрогнула
Спектакль был наполнен песнями. Их мне бы очень хотелось выделить в некий OST, который можно было бы слушать и отдельно. Прекрасные песни! На сцене был и оркестр, который тоже очень порадовал своей игрой. Музыка была очень красива.
Сквозь весь спектакль шла линия морали. Да, Брехт сотворил оперу в середине 19 века, которая переделкой оперы Гэя середины 18 века, но до чего это современно и актуально...
Спасибо, Die Dreigroschenoper!

DIE DREIGROSCHENOPER

Хабенский – Мэкки
Глинка – Полли
Чиндяйкин – Пичем
Голуб – Селия Пичем
Зорина – Люси
Кравченко – Пантера (тигр) Браун
Дженни – Янина Колесниченко
Музыкальный руководитель, дирижёр — Александр Маноцков
Оркестр — Московский ансамбль современной музыки

«нищие нищенствуют, воры воруют, бляди блядуют…»

Общей картины не получается, буду описывать по элементам)):

Перевод
(важная составляющая)
новый перевод получился жестче, современнее, и, местами, поэтичнее, чем перевод Апта.
«Расспросить бы надо Мэкки, но ведь он не скажет, нет» превращается в : «…он не скажет ни хера». Солдатская песня осовременивается словами: «солдаты идут грузом 200». И все в таком духе…

Зонги
(одна из главных составляющих)

По задумке Брехта актеры должны не петь, а изображать поющего человека.
Во время репетиций вывешивалось напоминание «Петь строго воспрещается».

В итоге у Киры актеры орут, горланят, шепчут, читают…иногда поют, иногда очень хорошо.

Актеры
(по мере появления)
Пичем
выходит со своим крестом, который как включающийся свет загорается для «избранных» за определенную плату.

Он садится у пюпитра, на котором как на алтаре лежит Библия…да и проповедует он библейские истины, и на плакатах его подопечных написаны они же, как единственное, что МОЖЕТ БЫТЬ еще способно тронуть и раскошелить людей. «тут вся надежда на Библию, но надолго ли ее хватит?» Так вот, расположив свой крест, Пичем начинает хорал…
Я почему то очень хотела, чтобы играл именно Сосновский…то ли я привыкла видеть последнее время чаще его (в ГГ, в ЮД), чем Чиндяйкина, хотя, имхо, по типажу оба подходят 100%-но. И Чиндяйкин меня нисколько не разочаровал (наверное, Сосновский больше бы оправдывал собою имидж хозяина «друга нищего» и отца, а Чиндяйкин, по-моему, больше – делец, боящийся упустить свое, но это только мои домыслы, ни на чем не основанные, в качестве лирического отступления).
Пичем толкует о бесчувственности человека, тогда как собственная дочь интересует его только как товар. Поэтому ее замужество не входит в его планы. Потеря дочери для Пичема – разорение (дочь как и Библия, инструмент, вспомогательное средство).
«когда эта девочка стоит уже не меньше,
чем добрая яхта, она сама летит на помойку, как гнилой огурец.»
вложенные в нее средства не оправдались…

Селия Пичем
– жена своего мужа. Помойка…она среди контейнеров… В фильме 31 года, скорее любящая выпить жена директора фирмы…а у Киры – просто бомжиха-пьянчужка. И грим Голуб как нельзя лучше этот образ довершает: ноги – просто огромные «колодки», синюшный цвет лица. Заведует контейнерами с мусором на этом «празднике жизни» и «костюмами» подопечных мужа.

Филч – Медведев
Типичный молодой человек, «видевший лучшие дни» … или не видевший…
«Откуда у нашего брата возьмутся идеи? Образования у нас нет, а без него дела не поставишь».

Мак
Такой Мэкхит как Хабенский, вполне, по-моему, может быть…не могу сказать, что это идеальное исполнение, но имеет право на существование…
Холодный, расчетливый, рациональный, степенный, жаждущий славы, не способный отказаться от своих буржуазных привычек, к которым относится и посещение публичного дома (благодаря этим посещениям его 2 раза арестовывают и 1 раз чуть не казнят).
Он не любит «пачкать руки» лишний раз, постоянно по ходу действия меняя свои белые перчатки.

Браун
у Киры стал Тигром (как и в оригинале), а не Пантерой, как в знаменитом переводе.
К слову сказать, Кравченко как то это «звание» и больше подходит))
У Кравченко получился настоящий мент, «нежно» любящий своего друга Мэкки-ножа («Шериф и главный преступник! Наверно, это единственный случай дружбы в нашем городе»)…
Бандиты все так же «сотрудничают» с милицией и делят «добычу», ну а бандитов, взамен, извещают об облавах. Мир не меняется.

Действия / сцены

Начинается все еще до 3-го звонка: перетаскивание трупов по сцене, рассаживание их в красивые позы с микрофонами.

Уличный «певец» в майке и трениках поет (хрипит шепотом) знаменитую балладу о Мэкки-ноже.

Одна из любимых сцен – встреча с Пантерой (Тигром) Брауном…
прут эмоции, от выхода Кравченко, до его «отбытия» с подаренным ковром.
Солдатская песня, которую совсем уже осовременили подпевкой и подтанцовкой из бухих ВДВшников, звучит … просто ЗВУЧИТ…

Первый финал – толпа, лампочки, свет, оркестр…
В ранних постановках в глубине сцены стоял орган, как напоминание о пышной, академической опере. У Киры на протяжении всего спектакля оркестр находится на сцене. И они правда профессионалы и большие молодцы, «Трехгрошевая опера» без них была бы конечно невозможна (одеты все в футболки с Хабенским и надписями «DIE DREIGROSCHENOPER»

Ревнивицы – еще одна из любимых сцен (наверное, как раз с нее, увидев год назад в «приюте комедиантов» началось мое ожидание «Трехгрошевой»)
Зорина – настоящая «хозяйка» в тюрьме, вышагивает вперед животом))
Ну и сам дуэт ревнивиц – нереально круто!)
Перья на Зориной, как привет «Бродвею».

2-ой финал
Антракт…
Ну тут Серебренников оторвался по-полной…
Следующий акт начинается с:
«В эту же ночь Пичем готовится к выступлению, намереваясь испортить официальные празднества по случаю коронации демонстрацией голода и нищеты».
и вот в антракте на сцену выползает мир вокзалов, помоек, дворов и подворотен… далеко не нужно отходить от БДТ, чтоб увидеть все это не на сцене…
попрошайки, поп, собирающий на храм, цыгане, покалеченные военные с песнями и тд… все это заполняет сцену и зал, уже с антракта погружая в атмосферу предстоящего акта, и еще больше приближая пьесу Брехта к нашей жизни,…хотя надо ли специально приближать…

Камера смертников
Очень понравилась «придумка» со стеклянной камерой. Своеобразное «за стеклом», с кучей папарацци вокруг, которые жаждут видеть все «подробности» жизни «героя».

Апогей, когда, наверное, почти весь зал вздрагивает – казнь, петля все-таки затягивается и Мэкки висит в воздухе. В первые секунды выглядит очень реалистично шокирующее.

Декорации / костюмы
экипировка АБВ… разложена в корзинах для музейных войлочных тапочек

«Луна над Сохо» - большой светящийся шар

Свадьба происходит в складе магазина с тележками, или может быть это что-то наподобие ангара. Выход - “danger” как будто в этом мирке нищих, воров и блядей, в этой конюшне и правда безопасней, а вот окружающий мир еще страшнее.

Свадебный ужин проходит в песочницах в пакетах, измазанных кетчупом («Их осанка и жесты не соответствуют элегантной одежде»).

Антураж публичного дома - раскладные диваны, пледы…
«Обычный будничный день; проститутки - большинство в одних рубашках - гладят
белье, играют в шашки, моются - в общем, буржуазная идиллия».
Главная – Дженни-Малина – в спорт. костюме и туфлях на каблуках

Финал
«эшафот» с Мэкки отделяются прозрачным полузанавесом.
Слова «Сюда сейчас примчится вестник короля» сопровождаются эффектным изображением на экране, музыкой…люди в ожидании…
Но в ожидании не ТАКОГО…
Вестник - огромный скелет верхом на скелете динозавра, как подкрепление той мысли, что мир остается прежним испокон веков…

«Как легко и мирно жилось бы на свете, если бы всегда появлялись королевские вестники».

А Мэкки удаляется вверх по (карьерной лестнице) ковровой дорожке. Это тоже выглядит очень эффектно.

Сложно сказать, что в этом кирином спектакле так не выглядит…
По-моему и актеры здесь не главное, главное, что это режиссерский спектакль вполне в режиссерской манере, и наверное самый навороченный, сильный, сложный…

Я очень хотела увидеть этот спектакль - чем-то мне очень уж нравится и вообще творчество Брехта, и «Трехгрошовая опера» в частности. А уж если Мэкки играет сам Хабенский, то тут, конечно, надо идти! Я и пошла…
…сказать, что я была разочарована – ничего не сказать! Серое, скучное, пошлое, бесформенное нечто… Совершенно никакие актеры… Даже звезда всего и вся - Константин Хабенский, - в роли, которая будто бы специально для него выписана, в своей актерской игре ничем не отличался от всех остальных – тускло, и как-то ни о чем. Куда только подевалась мощная харизма актера? За которую, собственно, его и взяли на роль Мэкки-ножа…

Марина Голуб в образе Селии, матери Полли, тоже особо не блещет. Впрочем, она вполне органична, и с ее появляением в этой роли, также как и с ее игрой, я, в общем, согласна. Могло быть и хуже.

Сергей Сосновский, в виде господина Джонатана Пичема, хозяина преуспевающей фирмы «Друг нищего», ну очень невзрачен! Настолько, что становится практически незаметным среди пестрой шушеры своих подельников! О его существовании в спектакле забываешь сразу же, как только он перестает говорить. И лучше бы он больше не напоминал о своем существовании… Из главного злодея главной Брехтовской пьесы, – жестокого и расчетливого интригана, - он превратился в мелкого, глуповатого дельца, действующего по научению каких-то злых сил, потому как сам до столь хитроумного плана по сведению любимого зятя в могилу, додуматься явно не в состоянии. Очень жалко, что не удалось увидеть в этой роли Николая Чиндяйкина. Думается, что в его исполненни господин Пичем был бы и ярче, и злее.

Ксения Лаврова-Глинка в роли Полли Пичем не вызывает вообще никаких эмоций – ни хороших, ни плохих. Хотя, раздражение от игры артистки испытываешь на протяжении всего спектакля – нескладно, блекло, и просто неинтересно. И самые большие проблемы у нее, пожалуй, с пением:). А поет она много:(.

От беременной героини Марии Зориной не ожидалось каких-то особенных театральных «па» и высот мастерства, поэтому и претензий к ней менее всего – весело, громко, ярко… На том и сойдемся.

Образ, созданный Яниной Колесниченко, весьма спорный, но вполне правдоподобный. А вот ее исполнение зонгов мне крайне не понравилось. Хотя, возможно, для этой роли подобное пение даже желательно.

Остальные актеры, в ролях воров, полисменов, нищих, вряд ли имели шанс порадовать зрителей виртуозным исполнением. Так, что единственным, кто хотя бы на 50 ватт пролил луч света на это темное царство, случился актер Алексей Кравченко. Конечно, ему дали роль шерифа Брауна! Ну, кого же еще могли ему дать! И, почему-то, согласно новому переводу, его персонажа упорно называют «Тигр Браун», хотя все с давних пор усвоили, в переводе прежней редакции, что он «Пантера Браун»! Понятно, что легче сравнить Кравченко с тигром, чем с пантерой, но слух резало сильно!
Хотя, вообще-то, весь новый перевод просто беспощадное издевательство над слухом! Зрителей, судя по отзывам, сильно напрягало количество мата, но мне не показалось, что там его слишком много, а вот разной другой мерзости в текстах, действительно, дофига! И, главное, без нее же прекрасно можно обойтись! В прежней редакции все было на месте и без таких откровенных и вульгарных сравнений, выражений и аллюзий.
Говорят, оригинал Брехта жестче и циничнее, чем старый перевод Соломона Апта, но, думаю, что новый вариант перевода Святослава Городецкого переплюнул по этой части самого Брехта на несколько десятков пунктов. Хуже всего подобные непотребности воспринимаются в зонгах (над переводами которых работала отдельная группа товарищей - Алексей Прокопьев и Юлий Гуголев). И больше всего непотребностей досталось на душу Марины Голуб – ее зонги просто квинтессенция пошлости и гадости.
Конечно, меня можно упрекнуть в традиционализме и неприятии новых форм, однако, вопреки Хабенскому-Мэкки, обнимающемуся в первой же своей сцене с распластанной по занавесу чайкой, и цитирующему Треплева, - нам такие формы не нужны! Ведь это уже нисколько не сатиры меч разящий, и не правдивое изобличение гнусных пороков общества, - это гнусная пародия на тему, вульгарное тыканье грязным пальцем в юродивого, не знающего своего несчастья.

Несколько слов по поводу музыкальной составляющей спектакля… Зачем браться за такое серьезное произведение в жанре, в котором не умеешь работать? Зачем, если у тебя нет артистов, способных полноценно существовать в этом жанре? Вопросы, конечно, к режиссеру. И он, конечно, на них не ответит. И вот вопросы уже повисли в воздухе, также нелепо, как недоумение каждого, имеющего уши, кто оказался на «Трехгрошовой опере» в МХТ! Артисты, не умеющие петь – это не беда! Беда, когда находится режиссер, который вдруг решает, что неумение петь, не повод не давать этим артистам главные роли в музыкальном спектакле! Вот и получается шоу аля «фабрика звезд» - петь не умеют, но «клево ты попал на тиви», так что надо отрабатывать, как можешь…

Все критики в голос заявляют об удачности сцены «хождения в народ» - когда в начале третьего акта артисты в виде всех сортов нищих выходят в зал и начинают просить денег. Очень узнаваемые персонажи, полностью родные суровой российской действительности. Вызывающие веселый смех у публики, которая, по Брехту, уже не испытывает сострадания. И все бы хорошо, когда бы не так предсказуемо. Да и, откровенно говоря, выглядит этот, более чем живой эпизод, вставным зубом в общей картине «антигламурного» (как утверждает режиссер), но какого-то чересчур ровно причесанного, спектакля. Даже больше, чем другой аналогичной номер наоборот, - когда не артисты идут к публике, а публика идет на сцену. Вернее, не вся публика, а стайка девушек робких, желающих посидеть на коленях своего кумира, или хотя бы постоять рядом с ним. (Кумир, конечно же, Константин Хабенский) А чтобы воспоминания участниц импровизированного шоу продержались подольше, все ведь в курсе неверности девичьей памяти, специальный человек фотографирует все это безобразие на цифровой фотоаппарат. Шоу маст гоу он – даже в тюрьме… Актуально? Актуально! И таких вот номерков, деталек и прикольчиков разбросано по спектаклю множество – благо, есть, где разбросать – наследники Брехта запретили сокращать произведение знаменитого предка и тщательно за тем следят. Оно, наверное, правильно – любое сокращение ведет к искажению смысла. Только вот почему-то в версии театра «Сатиры» все те же события занимали много меньше времени - два двадцать, против трех тридцати у мхатовцев. И насколько динамичной и живой была «Трехгрошовая» в восьмидесятых, настолько же вялым и рыхлым получился современный вариант главной социальной пьесы 20 века на главной буржуазной сцене страны в новом времени – имени 20-тилетия перестройки. Дважды до сей поры обращался МХАТ в Брехту и дважды же терпел поражение*, - видимо, жизнь человеческого духа, о коей столь яростно печется мистер Пичем в новом творении Серебренникова, как-то не слишком сочетается с отстраненностью эпического театра гениального немца.

Ну и почетное право быть последним гвоздем программы, забивающимся в этом небольшом отзыве, предоставляется – сценографии спектакля! А со сценографией в спектакле вообще полный швах! Причем, некоторым зрителям, из тех, кто не слишком хорошо отзывался о спектакле в целом, понравилась сценография - удивительно! Ну, если это хорошая сценография, то я китайский летчик! Чего стоят только экраны на заднике сцены, на кои невнятно проецируются отрывочные изображения всего происходящего, - то общим, то крупным планом. В одном флаконе медийность, интерактивность и сиюминутность всего происходящего в мире - едва ли не главная черта современного общества. И вот так ее видит Серебренников - в прямом, так сказать, эфире… Пустой трюк, наличие которого в спектакле неприятно удивляет – зачем? Неужто без этого постоянного отвлекающего мельтешения на заднике кто-то чего-то не поймет?

Вообще, продолжая и расширяя тему сценографии, представляется мне, что данный спектакль – это никакой не «антигламур», а, скорее, «антиэстетика». В этом месте осведомленный читатель обязательно вспомнит о так популярной некогда брехтовской эстетике минимализма. И совершенно зря ты, дорогой читатель, силился и напрягал свою утомленную память! «Антиэстетика» - это не минимализм, - это отсутствие какой-либо эстетики в общем! Что особенно прискорбно, ибо наличие эстетики при постановке Брехтовских пьес, сугубо обязательно! Не всегда это должен быть минимализм, - пусть это будет, что угодно другое, хоть максимализм с барочным оборками по краям, - но что-то быть должно! Серебренников же за эстетику выдает прозрачный занавес, за которым, как «бог из машины», является «тень отца Йорика», оно же – королевский посланник, почему-то в виде скелета на скелете же коне. Потом главные героини спектакля поднимаются вверх и тут же опускаются обратно на толстых канатах. А потом восстает из мертвых и в буквальном смысле уходит вверх по красной ковровой дорожке Мэкки-нож. Так и не спев свою знаменитую финальную песню… Собственно, финал – все эти спускающиеся с небес дорожки, скелеты с горящими глазами, взлетающие персонажи, - полностью характеризует новую мхатовскую постановку режиссера Серебрянникова – разброд и шатания, вульгаризм, как стиль повествования, безыдейность, и паразитарность на современности, без попытки осмысления оной.

Мудрые пиарщики и рекламисты – оракулы нашего времени, легко бы объявили главным просчетом режиссера – отсутствие ориентации на определенную целевую аудиторию, стремление угодить и вашим, и нашим. В результате, недовольными остались все. Массам не хватило зрелища. Театралам - художественных решений и затейливых интерпретаций. А изголодавшиеся интеллектуалы так и не дождались, обещанной в многочисленных интервью режиссера, пищи для ума.

Ну, а у меня самое лучшее впечатление от сего перфоманса осталось от подозрительно молодого и симпатичного дирижера маленького оркестрика, размещенного на сцене, – очень уж задорно махал он своей дирижерской палочкой и как-то по-особому добро улыбался весь напролет спектакль…

Только что сбежал со спектакля. Пишу "по горячим следам".
Ожидал, что спектакль может оказаться плохим, но не ожидал, что настолько!
Жанр более всего напоминает странный фарс.
Декораций на сцене нет: крашеные стены, мусорные баки + тележки из супермаркета.
Хабенский в роли Мэкки Ножа не убедителен, хотя старается.
Еще в спектакле присутствуют попытки петь: и тут налицо отсутствие вокальных данных у всех исполнителей, помноженное на ужасную акустику МХТ. Половина слов в песнях не услышана, а то, что услышано не дает понимания смысла.
В итоге складывается четкое ощущение, что это просто бесталанное нагромождение всего и вся ради... ради разрушения сюжета? Движения, звука и абсурда много, сюжета - чуть, а мысли - ноль!
Много пустого эпатажа: отпиливание ножек у рояля. А что за ним? А за ним: "король-то голый"!
Восприятие искусства просто и очевидно: сердце или принимает, или нет. Здесь сердце тосковало. Дабы остановить недоумение, непонимание, тягостность пришло решение - покинуть спектакль в первом же антракте. И сразу пришло облегчение, но и цена оплачена - испорченное настроение на весь воскресный вечер.

Ну а что?Мне кажеться, это стоит посмотреть, что бы знать, что бывает и так. Стоит поработать только над звуком. Местами было неясно слов песен. Многое напоминало репетецию, дурачество какое то.. Но это интересно.особенно концовка, где герой Хабенского поднимается вверх по стене))освещение поражало. Нецензурная речь была, но она очень гладко вплетена в текст, поэтому не режет слух.

По мне, так спектакль удался! Столько метафор, аллюзий и чуть закрученных смыслов. Спектакль, который 80 лет назад произвел фурор в Берлине прямо таки живет жизнью современной Москвы. Друг предает друга, а женщины становятся непреодолимым препятствием для обаятельного и далеко не глупого воришки. Шикарные, чертовски остроумные зонги несомненно добавляют колорит. А удивительный перформанс в антракте доводит градус до точки кипения. Вот она настоящая жизнь - во всей ее трагикомической сущности.