Это не самый удачный спектакль театра «Ленком» и режиссера Владимира Мирзоева; и тем не менее его обязательно надо смотреть. Надо смотреть, несложно догадаться, ради артиста Максима Суханова в роли Тартюфа (в очередь с ним играют Дмитрий Певцов и Сергей Фролов). Мирзоев все силы бросил на своего протагониста, не особо интересуясь остальными персонажами; и по большому счету он прав. Ведь их история выстроится как производная от функции, когда будет задана главная величина — Тартюф. Когда будет ясно, кто он такой, чем он их купил, зачем ему это надо. Ответы «лицемер», «лестью» и «потому что жадный» оставим школьникам; здесь идет игра по-крупному.

Чтобы зритель не заскучал от мольеровского стиха и слишком известного сюжета, действие несколько осовременено. Из декораций — прозрачная стена-витраж с одной стороны, с другой — винтовая лестница и фасад в испанском стиле (художник Алла Коженкова). Это не старинное поместье, а свежеотстроенная французская Рублевка, где обитает состоятельное семейство: наивный добряк Оргон (Александр Сирин), его жена (Анна Большова) — холеная штучка из телесериала, его бестолковые дети из поколения «Муз-ТВ» и горничная (Наталья Щукина) с ухватками секьюрити. Она ловко обыскивает Марианну (Алла Юганова), расстроенную приказом отца выходить замуж за Тартюфа, на наличие колюще-режущих предметов и пересыпает свои реплики современными комментариями. Местами бытовые сцены перемежаются механистичными танцами под модерн-джаз, которые выглядят очень многозначительно, но не очень вяжутся с происходящим.

Чтобы не потерять нить, остается следить за Сухановым. Слушать его голос, который переходит от бархатного, хорошо поставленного баритона (когда он — будто бы глубоко верующий) к сюсюкающему лепету (когда он — будто бы наивный дурачок), а после — к откровенному блатному лаю, когда ему кажется, что он разоблачен. Его Тартюф — это втершийся в доверие урка, ждущий с минуты на минуту, что его опять посадят; он даже хранит на черный день аккуратный мешочек с едой и папиросами. Это зверь: он то ощерится волком, достав из кармана мокрые кишки, то, решив, что соблазнил жену хозяина, пройдется петухом — синий бушлат, белое трико и красный хохолок (из тех же кишок слепленный). Это зверь среди цивилизованных людей, да; только вот грош цена цивилизации, где старики так глупо-наивны, молодежь безмозгла, а закон дряхл и слеп. Офицер, который в финале арестовывает злодея и возвещает Оргону милосердие от лица гаранта конституции, — да-да, финал спектакля переписан прозой Михаилом Мишиным, — этот офицер больше похож на престарелого тюремного надзирателя. И вот Тартюф привязан к креслу, а члены доброго семейства надевают на него шапку и засовывают в рот сигаретку — на дорогу. Они ведут вокруг него хоровод, сходятся тесным кругом — и он просовывает между их спин улыбающуюся довольную морду. Он выкрутится, пролезет, не пропадет. И целый спектакль за собой на одной этой улыбке вытащит. В общем — браво, Тартюф.