A’Propos, чрезмерным может стать все или великое не нуждается в приукрашивании, потому что превосходит все, что может придумать человек…

К слову, преувеличенно-утрированные формы гипертрофированности явили собой символ-знаменовение этого субботнего вечера во всех своих аспектах от публики до пьесы. Можно считать меня заскорузлым образчиком ханжества и ярым поборником классицизма, но в моей внутренней системе координат поход в театр - не только острая духовная необходимость, но еще и праздничное событие (не в смысле частоты совершаемости ритуала, а с позиций подхода и отношения к проведению). Из всего многообразия московских афиш я стараюсь зацепить в репертуаре нечто особенное с изюминкой, а после приобретения заветных билетов, очарованная предвкушением нетерпеливо жду часа Х. На этот раз волнительное томление обернулось разочарованием с самого начала, сопряженного с удивлением от созерцания в фойе отдельно взятых зрителей; особенно впечатлили обладатели любовно заготовленных бутербродов в фольге, а также изрядно принявших на грудь ударную дозу алкоголя барышень. Как выяснилось позднее, чутье не подвело, спектакль оказался ориентированным именно на неизбалованного большими требованиями и отменным вкусом зрителя, поскольку был насыщен лишней сатирой и громоздкими шутками, за которыми терялась и растворялась, делаясь невнятной, основная идея, далеко не веселая. Тут же вспомнились сетования Юрия Бутусова, справедливо расстроенного тем, что не публика растет до высокого, а порою недостижимого уровня умного и достойного театра, а последний опускается до ширпотребного искусства. Режиссер явно переборщила с желанием насмешить, вследствие чего действо пестрело неуместным гримасничеством и наигранными интонациями, а мастер лицедейства и настоящей игры Гаркалин смотрелся так же, как Джим Керри в трагической роли Гамлета, а ведь не будучи загнан в рамки взгляда на Мрожека через подобную призму высмеивания, мог бы сотворить на подмостках чудо.
Справедливости ради отмечу также, что авторское произведение, не являющееся классикой на все времена и созданное на волне тогдашнего положения вещей советских реалий, ныне ввиду потери актуальности, должно либо сойти со сцены, либо быть дополнено уместными отсылками к современности, ибо ситуация по сути трансформировалась, но не видоизменилась.
Подытоживая, признаюсь, «Стриптиз» не пополнил копилку Золотого Фонда Мельпомены, из любопытства прочла оригинал, текст озвучен дословно, разница лишь в подаче, ставка коей сделана на чересчур прозрачный юмор, и, по-моему, напрасно. В защиту театра скажу, что в их репертуаре есть много чего действительно стоящего и полюбившегося, поэтому я по-прежнему являюсь признательной и благодарной поклонницей храма искусств «Человек». Просто данная, конкретная, отдельно взятая постановка отпечаталась в глубинах моего подсознательного грифом «не моё», но и без таких моментов был бы невозможен путь пытливых изысканий того, что по душе.