Спектакль

Смерть Тарелкина

Это четвертая за 2005 год смерть государственного чиновника, зафиксированная в Москве. Первый был найден на Новом Арбате, второй — в непосредственной близости от Кремля, на Тверской, третий был месяц назад обнаружен в тупике у метро «Таганская». Et Cetera, Ермоловский театр, Центр Казанцева играли старинную пьесу Сухово-Кобылина по-разному — но все же как современный текст; Малый театр, в противоположность им, одел российских чиновников по моде девятнадцатого века. Анахронизмы тут не то что не вымарываются из текста — они смакуются, но все равно пьеса звучит как новенькая — а ведь ее ругали устаревшей даже сто с лишним лет назад, когда она только была написана. Мне могут сказать, мол, нынешняя власть вконец с колков съехала — вот и вспомнили о пьесе, которая описывает чиновников и правоохранительные органы в самых анекдотичных тонах. Сухово-Кобылин как в воду глядел, когда писал реплику своему квартальному надзирателю: «Врешь, купец Попугайчиков, не прошло еще наше время». Все так, но театры и без повода любят сообща припадать к одному первоисточнику. Театр вообще похож на «Тур де Франс», где пьеса — это трасса, и каждый проходит ее как умеет. Так вот, когда б «Тарелкины» соревновались на скорость, Малый театр оказался бы в самом хвосте. Здесь играют по старинке, как полтораста лет назад, — никуда не торопясь, ничего не форсируя, нисколько не рисуясь и не желая поразить воображение публики. Если чем они и поражают, так это своей дикцией — что уж тут, лучше артистов Малого никто, включая дикторов ЦТ, в стране по-русски не говорит. Мало кому удастся произнести — именно произнести, а не просвистеть — «засосаны насмерть». А попробуйте выговорить «Антиох Елпидифорыч» тридцать раз подряд. Чувства меры и достоинства здешним актерам тоже не занимать — похоже, в Щепкинском училище, где фабрикуется труппа Малого, студентам имплантируют какой-то специальный орган. Вот и играют они (Дмитрий Зеничев — Тарелкина, Сергей Еремеев — Расплюева) так, словно на тормоз жмут, хотя видно же, что вполне могли бы уложить зал на лопатки; но столько в этом их самоограничении достоинства, что академичный и занудный, в сущности, спектакль начинает выглядеть очень даже убедительным.