Рецензия Афиши
Пока зрители рассаживаются, из динамиков неумолчно бормочет мужской голос с грузинским акцентом. Кто таков? — нервничают театроведы: Вахтангов? Товстоногов? Рубен Симонов? Роберт Cтуруа? По сарафанному радио из-за кулис приходит весточка: это лекции покойного философа Мераба Мамардашвили. К началу действия шепот Мамардашвили об эстетических категориях («вот что писал по этому поводу Пруст») окончательно настраивает собравшихся на интеллектуальное зрелище, требующее сосредоточенности и игры ума. Это, надо сказать, неправильная установка: скорее зрителю «Шекспир-лаборатории» нужна выносливость.
Всеобщее оживление вызывает выход конферансье — человека в наглухо застегнутом черном френче и… без головы (это не художественное преувеличение: у него действительно нет головы; ох уж мне эти театральные чудеса!). Безголовый отдернет прозрачный полиэтиленовый занавес, и картинки замелькают, как в калейдоскопе. Взлохмаченные девочки-ведьмочки уцепились за веревочку (видимо, нить судьбы; никуда от судьбы не деться злополучному Макбету), еще одна девочка, Офелия, растерянно топчется меж двух подвешенных к потолку масок — Гамлета и Полония, а девочка Джульетта у раскрытого окна равнодушно выслушивает весть о смерти Тибальта. Мальчики-франты хвастают друг перед другом белоснежными платками, подаренными возлюбленными (привет трагедии «Отелло»), а через несколько минут преображаются в пародийных сыновей гор, каких увидишь на любом колхозном рынке, — и это тоже по мотивам «Отелло»: как объясняет титр видеопроектора, раскрыта тема ревности…
Новый спектакль Большого театра кукол — своего рода педагогическая сюита. Третьекурсники Театральной академии, ученики главрежа БТК Руслана Кудашова, получили задание сымпровизировать на темы шекспировских трагедий: из студенческих этюдов Кудашов с режиссером театра «АХЕ» Яной Туминой и собрали «Шекспир-лабораторию». Бурная молодая фантазия налицо, среди этюдов действительно есть очень удачные: скажем, горькая судьба Офелии тонко и артистично подана молодой актрисой как бесконечный косолапый танец на пуантах — сизифов труд неумелой балерины. А есть этюды не очень удачные, но оригинальные: вражда Монтекки и Капулетти иллюстрируется возней на столе «противоборствующих кланов» английских булавок, оживляемых магнитами. Студенты демонстрируют способность развивать шекспировские образы творчески, небанально, не в лоб, иногда слишком усердствуют в непрямых ассоциациях, но это-то как раз уместно: сразу ловишь волну лабораторного театрального поиска.
Если предъявлять претензии, то не студентам, а режиссерам и педагогам. Зачем нужно было гасить эту волну, превращая сиюминутную радость этюда в трехчасовую тягомотину? Не следовало ли выбраковать менее удачные этюды, чтобы сосредоточиться на более удачных? Не имело ли смысл сократить количество громоздкого реквизита — и выиграть побольше крупных актерских планов, а заодно и показать подобающую будущим кукольникам ловкость рук? Не нужно ли поработать плотнее над индивидуальным сценическим лицом курса, чтобы зрителя не преследовали сравнения с московской Лабораторией Дмитрия Крымова? Следует ли приобщать студентов к дурному театральному вкусу: надрывным, на грани фола, воплям под громкую музыку? И не знает ли музыкальный оформитель спектакля Владимир Бычковский чего-то посвежее, чем брейк-бит группы The Prodigy, для аккомпанемента экстатическим пляскам? Платон говорил, что правильно поставленный вопрос приводит к истине. Думаю, Мамардашвили считал так же.
Отзывы
Практически любой из эпизодов этого спектакля украсил бы большой спектакль любого большого театра. Но эти большие часто такие неповоротливые, что там давно забыли, что театр может быть энергичным, современным, не занудным. Другое дело – Большой театр кукол, где фантазия бьет ключом и от спектаклей труппы, и тем более от студенческих спектаклей курса Кудашова.
Их фантазии можно только удивляться. Попробуйте на сцене показать, как тонет Офелия (а они просто выливают воду на пол и светят туда фонариком). Попробуйте посочувствовать Офелии (а они одевают на неё пуанты и она мечется, словно бабочка). Попробуйте объяснить молодому зрителю трагедию Гамлета (они хулиганят, устраивают целый квновский номер). А как вы покажете вражду между Монтекки и Капулетти? Выведете на сцену все два семейства? А они просто положат на стол английские булавки… А как показать без банальностей и пошлости смерть Ромео и Джульетты?..
Наверное, таким и будет театр - он будет говорить о вечном и важном, но говорить не скучным языком сегодняшнего БДТ, а энергично, ярко, доходчиво и иногда по-хулигански. Студенты Кудашова уже не удивляют: они приучили к тому, что на их спектаклях никто не будет скучать. Наверное, им повезло больше, чем просто будущим актёрам драматического театра: они умеют не только говорить и жить на сцене, они умеют еще оживить листок бумаги, булавки, обычный пол. Они – в первую очередь кукольники. Смогут ли они осилить, например, «Дядю Ваню», не могу сказать. Михаил Ложкин (как я понимаю, лидер курса) сможет точно, но пока Кудашов в основном только ему доверяет выход на авансцену, позволяет молчать и смотреть в зал. Остальных – толком не видно. Не видно именно как драматических артистов. Наверное, всё впереди. Наверное, любому драматическому не плохо было бы научиться фантазировать, экспериментировать и двигаться так, как это делают «кудаши».
Они так заиграются, что от Шекспира выведут на день сегодняшний – и тогда девушка будет звать Гамлета, любить его, ждать его, а он, собака такой, уедет на белом кораблике куда-то налево. И девушка эта будет вовсе не Офелией, а нашей знакомой барышней, которую бросил любимый. Потом они покажут молодцов, которые после мимолетной любви забудут своих девушек и вытрут их платки о свои ботинки. Потом настоящие горцы будут ревновать, а простой работяга станет задавать себе вечные вопросы.
Умное шоу на пространстве малой сцены – цирку дю Солей такое и не снилось. Про большие театры я молчу.
Не всё расшифровывается, не всё удачно, но перечитать Шекспира они призывают. Лучше если – до спектакля. Чтобы быть готовыми к тому, что Джульетта погибает. Сначала пуговицы летят в стороны, женщина рождается. А потом горячий пар валит клубами.