Рецензия Афиши
На сцене у самого задника, то есть у самого горизонта, притулилась символом грядущей индустриализации фабрика с трубой. Над сценой висит куб, на котором показывают черно-белый видеоарт. По сцене бредет троица: блаженная девочка Мюд (ее играет Клавдия Коршунова), механик Алеша (Шамиль Хаматов) и его творение по имени Кузьма (Максим Разуваев, закованный в латы Айронмена и с краником на причинном месте) идут дорогами СССР к социализму. Однажды троица останавливается, чтобы присоединиться к строителям социализма в одном конкретном потребкооперативе. Здесь их ждут испытания и постигают разочарования.
У кооператива проблема с продуктами первой необходимости, между тем как в соседнем совхозе прорва рыбы и птицы. Народ голодает — а у кооператива проблема с тарой. Проблему эту кооператив решает своеобразно: маринует грибы из сои и готовит пищевую революцию.
Ключевая сцена «Шарманки» — тайная вечеря времен первой пятилетки. Кооперативщики вкушают новую пищу — кашу из саранчи, котлеты из чернозема, механические бутерброды (в спектакле — надувные шарики и пену). Но «дружная пища» не усваивается, товарищи, согнувшись в три погибели, блюют. Во избежание голодного бунта глава кооператива, монументальный товарищ Щоев (Никита Высоцкий), и его вертлявый клеврет Евсей (Артур Смольянинов) канализирует недовольство масс обычным для советской республики способом: публичной поркой. Затевается политический процесс над Алешей: его механический человек Кузьма, как выясняется, оппортунист.
Михаил Ефремов ставит «Шарманку» как есть — не укладывающуюся в каноны, застревающую на несущественном, то и дело перепрыгивающую с первого на десятое. От себя он прибавил немного. Поставил самобичевание чиновников как комичный танец в два притопа, три прихлопа. Вместе с Евгением Миттой, постоянным сценографом его редких спектаклей, придумал возникающий в финале образ: тоскливо завывающий скелет коровы. Но так, наверное, и нужно ставить пьесу, которую до тебя еще никто не ставил, — отойдя в сторонку. Другое дело, что так ее имело смысл ставить двадцать лет назад, на заре гласности, когда пьеса была впервые опубликована. Написанная в тридцатом году «Шарманка» отчасти воспроизводила, а отчасти предвосхищала события драматичного финала НЭПа: ошибки в планировании, срыв продовольственной программы, лютый голод, постоянный страх интервенции и — как следствие — первые политические репрессии. В эту пору впервые произносится слово «вредитель». На вредителя, которому придумывается масса синонимов — упрощенец, присмиренец, схематик, перегибщик, — начинается охота. Вредителя начинают фабриковать. Его физически уничтожают. Революция пожирает самых преданных своих сыновей — большевиков, принятых в партию до революции или в первые ее годы. У Платонова появляется образ — товарищи едят саранчу, приговаривая: «Мы вредителей прячем в себя».
Это была по-настоящему антисоветская пьеса, хотя сам Платонов искренне полагал, что клеймит истинных врагов революции — бюрократов (которые к тому же в финале оказываются небылью, фантомами, порожденными угарным газом, сочащимся из-под земли).
В конце восьмидесятых и начале девяностых, когда перестройка и Горбачев были на пике западной моды, звонче прозвучал бы и другой сюжет «Шарманки» — увлечение Россией западной левой интеллигенции. У Платонова в кооперативе «Дружная пища» появляются два иностранца, приехавшие купить немного надстройки для своего благополучного базиса. «Это дух движения в сердцевине граждан, теплота над ледовитым ландшафтом вашей бедности! — говорит датский профессор. — Мы ее хотим купить в вашем царстве или обменять на нашу грустную точную науку. У нас в Европе много нижнего вещества, но на башне угас огонь. Ветер шумит прямо в наше скучное сердце — и над ним нет надстройки воодушевления».
Если бы Ефремов был хоть немного карьеристом и держал нос по ветру, двадцать лет назад «Шарманкой» он заработал бы репутацию глашатая перестройки, такого Александра Любимова от театра. Но тем и хорош Ефремов, что он не Любимов. Он берется за «Шарманку», когда и у нас «на башне угас огонь» и давно в помине нет «духа движения в сердцевине граждан». К этому времени отшумел уже «Чевенгур» Додина, поставлены «Возвращение», «Фро», «Джан», «Корова». Идет на сцене «Рассказ о счастливой Москве», и из Платонова вычитывают то, что кануло вместе с его эпохой: тоску его героев по несбыточному, мечты высокого полета, чувства такой силы, что они так и остаются до конца не высказанными и превращаются в непрерывное томление. Ефремов чувствителен к этим томлениям платоновских мальчиков и девочек. Хотя больше его занимает сатира, направленная уже на наше время. Томлений нынче с самым чувствительным прибором не обнаружишь — то ли дело бюрократы. Переросшая саму себя платоновская фигура бюрократа Щоева, каким его играет Никита Высоцкий, — прямой мост из тридцатых в нулевые. Напяливший на себя костюмную пару, выменянную у иностранцев на пачку советских директив, Высоцкий мало чем отличается от наших мордастых чиновников. А им сегодня, видите ли, тоже не хватает воодушевления масс. Над чем и работаем. Парад, хоккей, Билан, Кубок УЕФА. «Установок на энтузиазм у нас много, — говорит Щоев. — Почти что затоваривание получилось».
Отзывы
Михаил Ефремов, сын Олега, поставил пьесу Платонова аккуратно и почтительно, без отсебятины, а на главную роль определил Никиту Высоцкого, сына Владимира, и тот вместо того, чтобы хорошо играть главу какого-то Богом забытого кооператива, вождя локального пошиба товарища Щоева, плохо играет своего отца, пытаясь воспользоваться определённым внешним сходством – мелодраматически выговаривает фразы словно читающий былину Боян, обращаясь к черепу коровы как к бедному Йорику, и несколько раз вполне натурально взрыкивает. Щоев безуспешно конкурирует с самой природой в области обеспечения населения провиантом – по неизбежному монитору над актёрскими головами роятся тучи птицы и рыбы, но дан приказ интервентов истреблять: народ должен привыкать есть клей, дубовую кору, чернозём, саранчу и муравьиные яйца. На том же мониторе встаёт чёрный солнечный шар, на котором белая свастика недвусмысленно превращается в серп и молот, и под этим солнцем бредут навстречу светлому будущему шарманщик Алёша (Шамиль Хаматов, брат Чулпан), мечтающий о дирижаблях, собранный им робот Кузьма (Максим Разуваев, для которого соорудили замечательный костюм и который мастерски в нём двигался, героически перенося жару) и девушка МЮД – Международный Юношеский День (Полина Рашкина). Эта МЮД с её огромными глазами, хрупким голосом и непоколебимой верой в идею получилась настолько пронзительным образом, что на ней одной держится в постановке весь отчаянный надрыв, обречённость и боль и заодно вся лирика платоновского произведения. В кооперативе, где прибирают к рукам Алёшу и где его шарманка вырастает до размеров полукомнаты, ей скучно – скучновато было и мне во время первого действия, но во втором во всём своём великолепии раскрылись и МЮД, и сломавшийся Кузьма, за «контровые лозунги» осуждённый на ликвидацию, и олицетворение бюрократии – неубиваемый, как вурдалак, заместитель Щоева, Евсей (Артур Смольянинов), подобострастными пребежечками следующий за монолитным начальником. Власть имущие строители социализма, стараясь не продешевить, продают симпатичному датскому профессору (Анатолий Удзенский) пресловутую «надстройку», теоретически заменяющую душу трудящемуся классу (уж больно не хватает богатой капиталистической Европе ударнического энтузиазма постнэповской России) – и кто продастся, а кто нет, нечитавшие да несмотревшие да узнают в финале, после которого на сцене появляется коровий скелет, чья голова уже была упомянута, и воет на луну, мерцающую с монитора. И кабы не этот монитор, а так же явно неуместные грохот и вспышки, то к спектаклю с качественными актёрскими работами и верно переданным авторским смыслом объективно и придраться было бы нельзя; а субъективно – спектакль смотрится приятно и посоветовать его для просмотра я вполне могу, но не цепляет, не хватает в нём как-то глубины для полного удовлетворения ментальных потребностей.
26.07.2009
Комментировать рецензию
Ефремов конечно хорошо, смешно играет, а всё остальное никуда не годится! ужасный спектакль! не советую ходить на него с хорошим настроением, потому что испортится, а если с плохим пойдёте, станет ещё хуже! не советую ходить!
Нанануне я проштудировала информацию о спектакле, попыталась найти оригинал пьесы - не нашла. А жаль. Потому что некоторые фразы хочется цитировать. И в целом понятно, почему эту пьесу не печатали при Советской власти. Хотя у нас тогда много было "запрещенных" авторов.
Как и любая нестандартная постановка, сей спектакль не может похвастаться обилием зрителей. Билеты активно распространяли среди пенсионеров, и они-то поняли пьесу лучше всех. То, что мы читали по книжкам - они видели воочию. Потому смеялись вслух и от души, тогда как моему пониманию были доступны лишь редкие шутки.
В целом пьеса не историческая, а вполне современная. Кривое зеркало нашей Родины, отражающее развитие по спирали. Бюрократизм, управленцы, которые кормят быдло клейстером и черноземом, подхалимы. Ну и горящие души альтруистов, как Мюд, которую не сломали. А вот Алёшу система перемолола и выплюнула. Это одновременно похоже и на русскую сказку, и на советские мультики про пионеров, и что-то булгаковское. Когда разобрали робота, мне впомнился Шариков...
Про героев коротенько:
Грудастые девушки в белом - это самый сексуальный момент, пожалуй.
Янину Романову уже хочется увидеть в главной роли.
Максима Разуваева узнала даже в костюме робота Кузьмы. Кстати, костюм был шикарнейший! Миски-ягодицы и краник - очень физеологично выглядели.
Смолянинов отлично изображал скользкого приспособленца. Я четко знала, что иду на Смолянинова, увидеть его в новой ипостаси.
Михаил Ефремов был приятным сюрпризом. Не знала, что он еще и в театре играет. Кстати, режиссер постановки тоже он.
На этот спектакль невозможно написать толковую реценцию. Он прошел мимо моего сердца, и голова была недостаточно подготовлена к его восприятию.
Если вы никогда не читали Платонова, не рассматривали с любопытством живопись авангардизма и совсем мало знаете об истории Советов - лучше не ходить.
Некоторые зрители уходили через 5 минут, некоторые - через полчаса, ну, и после первого акта, как водится. Второй был более ярким, согласно театральным законам)
Я ТОЖЕ НЕ В ВОСТОРГЕ.
ПОСМОТРЕТЬ МОЖНО ОДИН РАЗОК.
СО МНОЙ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ПОЛГОДА НАЗАД,И СЕЙЧАС НЕ ОСТАЛОСЬ НИЧЕГО ТАКОГО.
БЕЗ ВПЕЧАТЛЕНИЙ.
НО НЕ СОВСЕМ УЖ ОТСТОЙ,КОНЕЧНО.
ВОБЩЕМ-ТО ИНТЕРЕСНО....ПРОСТО БЕЗ БЛЕСКА КАКОГО-ТО
Пьеса в свое время была запретной.Я, конечно, человек не того поколения и мне тяжело понять насколько эта тема затронет поколение моих родителей сейчас.Но меня она не зацепила(хотя я понимаю,что это не тот жанр,где нужно вдаваться в психологию).Мне абсолютно не понятно Зачем это поставили?Обидно,что когда-то мой любимый театр стал уже не тем:в новых постановках я не слышу откровенных речей,настоящего психологического театра.Я уже не выхожу со спектаклей с переполненным чувствами сердцем,с перевернутым сознанием.Современник я всегда любила за честность,за отсутствие преграды между зрителем и сценой,а теперь,в новых постановках я не вижу этого.Надоело ходить в театры где начала приобладать форма ради формы,где актерская школа уходит на второй план,а на поверхность лезут фишечки и приколы.Актеры в этих постановках не могут проявить себя-да и вообще,интересно им играть это?А зритель ничего за всем этим не поняв выходит и чувствует себя дураком...