Спектакль

Возвращение

Вышел спектакль о войне. На малой сцене, не впритык ко Дню Победы, с неюбилейной скромностью, хотя, казалось бы, продюсировали его богатый фестиваль «Черешневый лес» и солидный МХТ, в репертуаре которого он останется. Вообще-то, когда речь идет о войне и Победе, странно пользоваться словами «хороший вкус» или, допустим, «чувство меры»: звучит как оксюморон. Между тем в спектакле по Платонову есть и вкус, и чувство меры. Еще точнее будет сказать — чувство правды. Оно не парадное, это чувство, хотя кто ж против парадов. И ничего общего не имеет ни со статистикой наших потерь, ни со всемирно-историческим значением Победы, хотя всего этого не отменяет. Правда, как это видится сегодня, лежит на территории приватных, едва ли не интимных переживаний. В сфере не трагедии, но драмы, если уж говорить о театре. Собственно, рассказ Платонова и не о войне даже, а о паузе между войной и миром, когда начать жизнь с нуля куда легче, чем столкнуть с мертвой точки маховик прежней, довоенной жизни. Рассказ, он назывался поначалу «Семья Иванова», был опубликован в «Новом мире» в 1946 году. За год до того был забракован одноименный киносценарий Платонова. Рассказ и вовсе был предан анафеме за «очернительство», о чем напоминает Олег Табаков, открывающий нынешний спектакль в роли чтеца и комментатора. Несложно представить, какую оторопь рассказ вызвал в сорок шестом. Солдат пришел домой с войны. Живой-здоровый, дом не сгорел, не разрушен бомбежкой, жена в порядке, дети — те так даже почти не болели все эти годы. Людям повезло, у них все хорошо — а им не хорошо. Что тут скажешь — возмутительно. Им, мужу и жене, после пяти лет разлуки и страхов друг за друга сложно разговаривать. Тяжело глядеть в глаза друг другу. Они в бессилии пускаются в истерику саморазоблачений и обвинений, но и ребенку малому понятно, что не в изменах причина их взаимного отталкивания. Причина — в пустоте и мертвецкой бесчувственности, которые они только теперь и осознали, с которыми нет мочи жить. Наблюдать эту бесчувственность в действии, сидя в зале, ничуть не легче, чем читать Платонова. Она поселилась в паузах, которые артисты Алексей Гуськов и Ирина Гордина отливают, как свинцовые пули, в судорожных хлопотах, за которыми они прячутся, как за шторой, в неуместной, стариковской рассудительности десятилетнего ребенка (его играет Ваня Моисеев), в его утомительном брюзжании. Считается, что платоновская проза не поддается переносу на сцену. Но режиссеру Юрию Еремину и актерам немало удалось. Сценограф Валерий Фомин соорудил на сцене натуральный железнодорожный тупик, над ним - разводной мост. Дорога, тупик и мост, то соединяющий, то разъединяющий людей, — условный, образный план спектакля. Но первый план до предела конкретный, бытовой, даже обыденный. На сцене разуваются, входя в дом, взаправду бреются и месят тесто, накрывают на стол и разливают по тарелкам щи, едят, слизывая с ладоней крошки, строчат на машинке натуральный холщовый мешок — все подробно, ничуть не подгоняя бытовые дела под нужды представления. Оно, это представление, и вовсе могло бы сойти за банальный физиологический очерк, когда б не тот самый разводной мост между кухней и столовой, когда бы не телеэкран, на который проецируют крупные планы, титры и прочие картины, да еще то самое ощущение правды, которое в театре так же редко живет, как и в литературе.