«Серебряный век», вопреки многообещающему названию, оставляет впечатление крайне примитивного, если не сказать убогого, произведения некоего Рощина в жанре «сцен 1949 года». Наиболее энергичный и симпатичный персонаж спектакля, ловкий коммерсант Виктор (помилуйте, какой частный бизнес в сорок девятом? За ним бы давно воронок приехал), благодетельствует сыну своей любовницы – тупому и наивному школьнику Мише, «поэту», из «старших коллег» знающего только Маяковского и Есенина. Он приводит мальчика к знакомой букинистке Кире, которая знакомит Мишу с «запрещёнными» поэтами, после чего тот начинает вести себя асоциально: заводит дружбу с лагерным поэтом и хором с ним пугает Пастернаком председательшу местного литклуба, у которой аллергия на имя Ахматовой неадекватно проявляется кошачьим шипением. Ребёнком незамедлительно заинтересовывается НКВД (конечно, больше ему делать нечего), а с букинисткой, которая старше его едва ли не в два раза, он, чего и следовало ожидать, закручивает до омерзения платонический роман. Финал истории не менее предсказуем: букинистку арестовывают, а зритель на её примере должен проникнуться уверенностью, что человек не может быть интеллигентным и воспринимать настоящее искусство, если не верит в Бога и его дедушка – не статский советник (или, на худой конец, не морской офицер с неудобной фамилией). Миша (Смирнов) и Кира (Ольга Кабо) стоят друг друга – чудовищно переигрывая в восторженность, под аккомпанемент оркестра декламируют (именно декламируют, а не читают, и даже, скорее, декларируют) стихи к месту и не к месту с максимальной патетикой, убивающей в поэзии всё поэтическое и превращающей её в какие-то лозунги. А я слишком люблю поэтов Серебряного века, чтобы спокойно терпеть откровенное навязывание их творчества публике, и слишком люблю свою страну, чтобы спокойно терпеть попытки оправдать сбежавших из неё, особенно вкупе с трусливыми намёками вместо прямых обвинений в адрес режима. Оформление спектакля не в силах спасти положение – то и дело между декорацией, изображающей одновременно и большую комнату, и коридор коммуналки, и рампой опускается белый экран, на который люди, находящиеся спереди и сзади, отбрасывают тени, – видимо, режиссёр понял термин «театр теней» буквально. Во втором действии его всё чаще заменяет композиция из розовых и жёлтых новогодних лампочек, представляющая собой серп, молот, звезду и другие символы – зрителей явно держат за идиотов, способных к восприятию только иллюстративно-прямолинейного художественного языка, хоть зритель и не жалуется и с удовольствием аплодирует прозвучавшему слову «жопа», как исполнению рискованного трюка. Могли бы спасти положение более опытные актёры – но им достались второстепенные роли, да и персонажи пьесы слишком плоски, чтобы их характеры интересно было раскрывать. Под занавес на белом экране титрами прошли фамилии поэтов и писателей минувшего века, покончивших с собой, расстрелянных, погибших в лагерях и тюрьмах, покинувших страну, а так же…тех, «чья жизнь была отмечена клеймом внутреннего эмигранта»! Интересно, «внутренне эмигрировать» - это как? Телом остаться, а душой витать по заграницам?.. В любом случае, доказывать, будто творческий человек в России может либо убиться, либо быть убитым, либо вовремя сделать ноги, по меньшей мере преступно. Я не отрицаю никаких исторических фактов, но при нынешней непопулярности и дискредитации патриотизма их следовало бы подавать с меньшей однобокостью. Ну да Бог судья всем по-прежнему считающим развенчание культа личности актуальной темой – остаётся надеяться, что невзыскательная публика смотрит «Серебряный век» как очередную мелодраму с трагичным концом.

18.06.2010
Комментировать рецензию