Большой театр определенно устроил Москве один из лучших сезонов за последние лет, наверное, пятнадцать. С энергией кабельного телеканала он доставляет на дом лучшее, что сейчас можно увидеть в мире. Совсем недавно вроде «по улицам слона водили» — приезжал балет Парижской оперы. А уж в окно стучится American Ballet Theatre, один из двух нью-йоркских гигантов; второй — «дом Баланчина» New York City Ballet, оба, кстати, еще и стоят на площади лбами ­против друг друга, словно чтобы сделать конкуренцию предельно наглядной.

Впрочем, американские балетоманы вряд ли согласятся, что там есть повод для соперничества. АВТ проходит по разряду немного стыдных удовольствий. Типа полной блондинки в леопардовых штанах. Там якобы не занимаются балетом, там занимаются поп-балетом. И хотя хореографию Баланчина в АВТ тоже танцуют («Тему с вариациями» привозят сейчас в Москву), ставку делают на звезд. АВТ скупает их по всему миру. Из русских, например, там танцевала Нина Ананиашвили, а сейчас — Диана Вишнева. Один раз АВТ, правда, пригласил директором тоже мегазвезду, Михаила Барышникова, который быстро обвалил бюджет. Правда, и публика валила валом. Будем честны: когда очередной горячий ку­бинский виртуоз выписывает телом в воздухе замысловатые дули, то думаешь: «Ну и черт с ним, что попса», — и бьешь в ладоши.

АВТ подготовил к битве за Москву действительно тяжелую артиллерию. Помимо «Темы с вариациями» к нам везут «Матросов на берегу», сочинение второго в истории Америки хореографа-гения — Джерома Роббинса. Он всю жизнь был накрыт гигантской тенью Баланчина, но делал то, что Баланчин не умел: музыкальнейшие балеты-акварели типа «В ночи» или клевые, совершенно бродвейские вещи типа вот этих «Матросов» («Вестсайдская история» — это тоже Роббинс).

Ну и наконец, то, что все московские балетоманы не знали, но давно жаждали узнать: «Семь сонат» в постановке Алексея Ратманского на американские ноги. Это как если вы давно любите человека, а потом узнаете, что у него семья, допус­тим, в Ростове, — и вот эта семья едет, желая познакомиться. Страшно пойти. Страшно не пойти. Саспенс все равно колоссальный.