Отрицательные отзывы о спектакле «Семь смертных грехов»

О Пине Бауш здесь предполагалась совсем другая статья. В целом факты излагались те же. Говорилось, что если пытаться описать балет ХХ века в именах, то — кто бы ни пытался это сделать — имя Пины Бауш, конечно, там будет. Сообщалось, что в Моск­ву в рамках Чеховского фестиваля приедет ее труппа и один из ее лучших балетов — «Семь смертных грехов» на музыку Курта Вайля (послушать которую под предлогом танцев — отдельное наслаждение). И что балет этот ­возобно­вили совсем недавно: даже на YouTube, где есть все, по ссылке на этот спектакль валяются только зернистые записи доцифровых времен; к счастью, потому что «Грехи», конечно, надо смотреть в театре — очень энергетический спектакль.

Я говорила, что Пина Бауш сочиняла «Грехи», будучи в большом авторском азарте: она была полна претензий к мирозданию и невысказанных па. Такое всегда чувствуется. Пи­ну Бауш 1970-х Федерико Феллини даже сделал цитатой в сво­ем «И корабль плывет» (в роли слепой принцессы-шахматистки). А Педро Альмодовар — в «Поговори с ней»: там герои проливают слезы над другим великим балетом Бауш 1970-х — «Кафе «Мюллер». Пина Бауш 1970-х выпускала шедевры с надежностью немецкого конвейе­ра. И ветер истории надувал ее паруса, поскольку в 1970-е, когда Бауш сочинила «Семь смертных грехов» и еще тьму всего легендарного, по всему миру бушевал балетный бум. Никогда еще в истории не оказывались современниками столько великих разом. «Из всех тех великих, — писала я, добавляя в скоб­ках, — тех, кто еще не умер…» Теперь это не соответст­вует истине. Пина Бауш умерла. И писать о ней так, как раньше, уже не получится. Потому что «когда человек умирает, изменяются его портреты».

Умерла женщина с пергаментным ­лицом аскетической революционерки, всегда в грубых ботинках, всегда без косметики, всегда в темных одеждах. Женщина, у которой было столько тяжелого недовольства миром и мужчинами и которая многое рассказала о том, какое мучение быть женщиной. Альмодовар выбрал из ее балета гениальные танцующие строки: женщина бежит за мужчиной и беспрестанно натыкается неодетым нежным телом на рогатые стулья. И «Семь смертных грехов», в общем-то, о том же. Даже сцена отчасти напоминает кафе. Формально там есть все по списку: и Чревоугодие с корзиной фруктов на голове, и Зависть в черных очках, и Похоть, довольно безгрешно затянутая в корсетик. Но сам балет — скорей о том, как мнут, рвут, терзают женскую плоть, как отвратителен мир для этих ­некрасивых, неизящ­ных, сильных, рослых женщин с характером волчиц: самой природой учрежденные знать все о жизни и смерти, а при этом приходится нравиться гаденьким, никчемным мужчинам. Но без Бауш балетный театр с его сильфидами, феями и королевами никогда бы не научился так говорить! В промышленном немецком городе Вупперталь, где в пейзаже доминировали только Пина и заводская труба, теперь не осталось ничего интересного. Эта женщина не сочинит больше ничего. Поэтому я больше не могу ­на­писать, что ее поздние работы критики упрекают в праздной легковесности, а публика ­обо­жает. А вот ее шедевры 1970-х — зрелище сильное, странное и вызывающее протест: своей прямо­той, искренностью и легким ощущени­ем грубости и неправды. Ни у кого больше нет права не любить ее балеты, потому что в балете можно не любить живых. А с танцевальных шедевров достаточно того, что без личного авторского присмотра они осыпаются и выветриваются быстрее, чем «Тайная вечеря» Леонардо со стен монастыря. Великая, странная, всем недовольная Пина Бауш умерла. Эпоха титанов 1970-х кончилась. Роскошь не любить Пину Бауш мы уже не сможем себе позволить никогда. Не любить нам теперь придется какого-нибудь Сашу Пепеляева — какая жалкая у нас участь.