За что Биляну Срблянович любят европейские актеры, так это за ненависть к натурализму и страсть к игре. Скажем, пьеса «Семейные истории», известная в России по спектаклю «Мамапапасынсобака» с Чулпан Хаматовой, написана детским лепетом: малышня в песочнице моделирует ситуации, которые видит дома, и без всякой бытовухи на сцене возникают жутчайшие социальные картинки.

Пьесу «Саранча», которую впервые в России сыграли в петербургском Театре сатиры, можно упрекнуть в том же, за что досталось гоголевскому «Ревизору»: в ней нет положительных героев, одни карикатуры. Но и оправдать ее стоит, как это сделали в свое время апологеты русского писателя: положительный персонаж есть, это смех автора. Срблянович обладает исключительным чувством юмора, авторские ремарки в «Саранче» — вообще лучшее, что она написала. Сербиянка, нынче проживающая в Париже, метит и стреляет без промаха в самый гнилой класс современного общества, в мелкую буржуазию — толпу потребителей, рвущих у жизни чуть не зубами деньги, любовь, славу, разумеется, ничем не жертвуя. Потому и «Саранча». Красивая, как ангел, женщина садистски истязает собственного мужа-подкаблучника, а он, в свою очередь, не просто тряпка, но и убийца мирных жителей, и дезертир недавней войны. Даже размножаются эти твари не по-человечески, а как простейшие гидры: десятилетняя девочка — маленький двойник стервозной красотки-матери. Исключение составляют разве что двое сумасшедших: молодая гримерша, которая слышит голоса, и старый маразматик. Игра же в данном случае заключается в том, что каждый отвратительный персонаж стремится выглядеть перед публикой приличным человеком, а драматург ему мешает своими комментариями, которые из пьесы не выкинешь, как из песни. Хоть сколько-то оправдать героев может одно — все они рано или поздно должны умереть, о чем автор им беспрестанно напоминает.

Притом что пьеса почти не имеет недостатков, удачных европейских постановок пока не случилось. Обычно по сцене бродят уродливые роботы, и действие выглядит нестерпимо монотонным. В России же и в Театре сатиры, и в Театре Ленсовета, где премьеру сыграли двумя неделями позже, артисты сочли своим долгом вступиться за героев с адвокатским рвением. Сработал завет Станиславского: «Когда играешь злого, ищи, где он добрый». Но что удивительней всего и что, вероятно, потрясло бы саму Срблянович, русским артистам не просто удалось оправдать самых отвратительных персонажей, им удалось это сделать за несколько первых минут действия. Взять стервозную красотку Даду. В Театре сатиры Наталья Кутасова слепила почти амазонку, которой приходится быть сильной рядом с мужем-размазней. В Театре Ленсовета Анна Ковальчук играет фотомодель, совершенную красоту, которую не портит даже искусственный, как у Лизы Симпсон, голос. Ничтожного мужа Дады-первой играет Дмитрий Воробьев, и харизма этого актера неистребима: его Милан выглядит прямым наследником Роберта Локампа из «Трех товарищей», которого Воробьев играл в «Балтийском доме». Влюбиться в такого — раз плюнуть, то, что он палил по беззащитным крестьянам, — невероятно. У Дады-второй муж сущий ангел, кудрявый младенец, глядящий на нее, как на икону: играть ангелов — конек Александра Новикова. Актеры Евгений Чудаков и Владимир Матвеев, играющие чиновника Игнятовича, совпали в актерской логике: на службе это номенклатурная сволочь, дома — Дедушка Мороз. И так со всеми действующими лицами: Татьяна Калашникова, Игорь Николаев, Юрий Ицков, Ирина Савицкова удивляют и восхищают и внешним видом, и эмоциональными нюансами. Беда в другом. Читать про персонажей Срблянович страшно, но не скучно: всякий раз надеешься, что мелькнет в них хоть что-то человеческое. Герои обеих российских версий не страшные, но монотонные. Разнообразить положительных героев практически невозможно — недаром актеров, в советские времена игравших партийных лидеров, забыли в первую очередь.

Впрочем, у каждого театра есть еще и по козырю. Режиссер первой версии Анджей Бубень придумал образ комментатора: Артем Цыпин глядит на героев с высоты второго этажа, точно Господь Бог, и читает ремарки с такой иронией, точно драматург учила его, что называется, «с голоса». Во второй версии режиссер Владимир Петров, увы, вымарал из ремарок все неблагозвучное, но зато изобрел невероятное оформление. Основное действие происходит на большой эстраде в правом углу сцены. А слева, у самого края, стоит столик с нависшей над ним камерой. Актеры, не занятые в эпизоде, по очереди садятся за столик, читают ремарки, поглядывая на товарищей, и попутно расставляют всю необходимую для сцены обстановку: миниатюрную мебель, торшеры и фонари, в которых горят настоящие лампочки, посуду — и все эти игрушечные интерьеры без людей проецируются на гигантский круглый экран-задник. Герои существуют отдельно, на вечном подиуме, а домашнее тепло и уют так и остаются невоплотимой детской мечтой. Не думаю, что безжалостная Биляна Срблянович увлеклась бы такими сантиментами, но о смерти они напоминают исправно, до мурашек по коже.