Магистранты (новички «Мастерской Фоменко», знакомые по «Арденнскому лесу») играют спектакль на стихи уральского поэта Бориса Рыжего. Режиссер Юрий Буторин назвал жанр «путешествием из Свердловска в Екатеринбург и обратно»: ты сидишь среди других на платформе, она величиной не больше парковой карусели, и две пары невидимых рук ее вращают. Проводница с наглыми намалеванными глазами называет остановки. Мимо проплывают: бетонный забор, общага, крыша. Доска почета, ментовской уазик. Женщины сложной судьбы и женщины с веслом. Менты, кенты, бандит Лысов в черных «капельках» и длиннополом кожаном плаще. Ангел в джинсах «бананах» и с лицом девочки. «Как хорошо мы плохо жили, прикуривая на ветру», — читает Рыжий, один в полу­дюжине обличий (очередной актер просто чертит пальцем шрам от глаза через щеку). Есть среди них еще некто Тофик — ритуальные услуги, и он здесь неза­менимая фигура. Потому что «Рыжий» — портрет восьмидесятых-девяностых, самоубийственного времени, выбравшего себе в поэты завороженного смертью пацана с Вторчермета. Он сам только-только начал жить, но, как приговоренный, оглядывается на чужие похороны: «Отрешенность водителя, /Землекопа возня./Не хотите, хотите ли, /И меня, и меня». Он описывает откинувшегося соседа, доброго пьющего участкового, разную шушеру и любимую девушку, скупо оплакивает бандита Лысова («Я знал его от подворотен/До кандидата-депутата»), прощается с молодецким «чего было, того не вернуть» — а потом затягивает ­петлю на собственной шее. Вернее, в реальности Рыжий повесился на балконе собственного дома в 2001 году, не дожив до 27. А в спектакле он проплывает над головами зрителей со счастливой улыбкой. Чтобы банально не разреветься на этом брутально-сентиментальном ревю, приходится время от времени думать о том, что в нем бесит. И тут долго искать не приходится: это музыка Сергея Никитина. Брутальные рифмы «промышленной зоны поэта» — и оптимистические переливы в духе «хорошо быть молодым», пусть меня простят, но нелепей сочетание сложно было придумать.