Спектакль

Психоз 4.48

В спектакле театра Морф препарируется факт психической ненормальности как разлада человека с собой и с миром; причинно-следственные связи этой ненормальности здесь не столь неважны. Мы наблюдаем некий процесс без начала и без конца, круговорот внутренней энергии, не имеющей выхода. Постоянный бег по периметру сцены – жизни – за кем-то или от себя, но в любом случае бег никуда. И если сначала бегает только Сара (или её героиня, что, как я понимаю, одно и то же), то в финале уже – и доктор, и весь медперсонал («…врачи, которых, если б не знать, кто они такие, надо было бы самих причислить к сраным пациентам»)… Пациентов сразу начинают выискивать со сцены и в зале. Да-да, на её месте можешь оказаться ты, - от сумы, тюрьмы и психушки не зарекайся, - может оказаться каждый, любой, вытащенный из толпы.
«В катастрофическое время когда нет катастроф/ У тебя нет выбора». Безумие индивидуально. Катастрофа внутренняя, обусловленная не внешней борьбой, но битвой со своим собственным «я», всегда интереснее, глубиннее, загадочнее, уникальнее любого коллективного катаклизма, будь то: наводнение, революция или война. Любой герой, воюя за идеалы, территории, системы, условия существования имеет все шансы быть похороненным в братской могиле. Единственным другом, соратником, компаньоном, с кем можно разделить участь внутренней борьбы являешься ты сам, одновременно вступая с собой же в противостояние. Морф постарался выразить эту мысль, как бы расколов личность Сары на две части - её играют две актрисы одновременно. Эффект нескончаемого сражения, хаотичного движения внутренней энергии достигается постоянным взаимодействием партнёрш, элементы контактной импровизации заменяют внутренние монологи (диалоги?) Сары. Потому что слова в спектакле (в отличие от пьесы) выполняют примерно ту же функцию, что и монотонная, медитативная музыка, это - фон, или же смысловая основа для тех, кто "не читал". Публика по привычке смотрит на лица актрис, вслушивается в интонации, но драматической игры здесь нет, есть игра энергетическая. Если бы это был моно спектакль, мы бы скорее всего услышали реквием. У Морфа не реквием. Так, наверно, режут лягушку на уроке биологии: очень познавательно, но без сильных эмоций. Спектакль в отличие от пьесы, в которой бедная Сара перед реальным самоубийством, буквально забрызгала читателя кровью, оставил нас без достоверности страданий, он не эмоционален, отстранён, почти поверхностен. В нём нет психологизма.
Перед нами методично и спокойно пролистывают историю болезни одной сумасшедшей, констатируют тот самый факт боли. Доктор в кожаном кресле – существо нейтральное и сугубо бесполезное, остальной медперсонал больше похож на галлюцинацию. Попытка уйти от реального времени и пространства (чёрные квадраты на полу, белые квадраты на стене…) – сладкое ощущение того, что ты можешь манипулировать своим сознанием, своими «тараканами» в голове. Яркие пятна: медсёстры в цветных колготках, очередной врач (уже не тот реальный, плоский) то ли в форме мед брата, то ли в пижаме, танцы в бреду и балаган – и всё это без примеси жути, напротив – это даже забавно, весело. До тех пор, пока ты не поймёшь, что твои «тараканы» начинают манипулировать тобой. И вот уже ты двигаешься под командный счёт своих галлюцинаций или медсестёр с раскрашенными волосами, а не они – под твой. И когда удержать внутренний и внешний мир одновременно не получается, оба эти мира берут тебя в зажим. Психические болезни не лечатся, тебе могут предложить только таблетки с разными названиями: радость, любовь, уверенность – симулякры жизни. И тогда чтобы вернуться, ты можешь только безвозвратно уйти. Свет гаснет.

Светлая память драматургу Саре Кейн.