Опера

Пиковая дама

Большой оперный режиссёрский стиль Туминаса в «Пиковой даме» узнаваем, солисты вместе с хористами не просто поют, но и весьма выразительно играют, как в психологическом театре. Туминас – режиссёр музыкальный, и потому эта игра весьма точно ложится на музыку. Оркестр под управлением Тугана Сохиева звучит идеально, не заглушая певцов, каждая пропетая фраза различима. Есть в спектакле и символический слой, собственно, этот пласт символов изначально имеется в музыке Чайковского, начиная с увертюры, где в виде музыкальных мотивов присутствуют светлые образы – «любовь+Лиза» и тёмные – «три карты+графиня».
На сцене две серые каменные стены, расположенные перпендикулярно друг другу, левая оконтуривает сценическую площадку, правая, оканчивающаяся коринфской колонной, врезается почти до середины сцены. Искусное освещение меняет цветовую насыщенность этих стен, от светло-серого, до тёмного, почти чёрного, параллельно меняется и цвет задника, в зависимости от музыкальной части, светлые лишь первые картины в первых двух действиях – «Летний сад» и «Бал», сцены в доме графини, и три последних – «В казарме», «Зимняя канавка» и «Игра» – тёмные. Собственно, эта опера – это трагедия человека, мечущегося между светом и тьмой, между светом любви и пиковой тьмой наваждения. Герман – влюблённый, увлекающийся, внутренне неустойчивый человек, во время гуляния в Летнем саду, где он ожидает свою любимую, он подслушивает рассказ Томского о его бабушке-графине, и морок наваждения входит в этот момент в него как болезнь, как вирус, музыка во время этих болезненных всполохов буквально зрима – «три карты! три карты!». Есть и пронзительное предчувствие грядущей катастрофы, это происходит в летнем саду при первой встрече всех главных героев, в квинтете, первая фраза которого у каждого из героев, Лизы, Германа, Графини и Елецкого начинаются со слов – «Мне страшно!» Этот страх иррационален, ещё ничего не произошло, лишь чуть потемнело, но будущее разрушение жизней этих людей неизбежно.
Замечателен Эйвазов в роли Германа, и голос его, и внешность представляют колеблющегося, шаткого, раздробленного внутри человека, неуклонно скатывающегося в саморазрушение, предварительно разрушающего жизнь своей возлюбленной. Интересно поставлена финальная сцена игры, она происходит в каком-то деловом клубе, где люди в строгих костюмах за столом ведут деловые переговоры, прибегает воспалённый Герман со своей idee fixe, и … случается то самое последнее страшное, путь саморазрушения героя завершён. Финальный хорал звучит как заупокойная молитва по нему:
«Господь! Прости ему!
И упокой его мятежную
и измученную душу»

голоса отличные, слышно было очень хорошо, хотя единственные билеты которые оставались это были двухсотрублевки на самую-пресамую верхотуру где надо стоять хоть что-то увидеть и можно коснуться потолка рукой. уже после первого антракта часть людей убежала (похоже оперное пение вставляет не всех) и можно было перейти на место чуть лучше, где впрочем все-равно приходилось стоять. по-моему массовка избыточна, по крайней мере при взгляде сверху. на стене висел телевизор который показывал как опера выглядит спереди, сверху же вид немного другой и толпа часто казалась слишком густой. актёрской игры было сравнительно немного, по сравнению с недавно прослушанным волшебным стрелком... один раз выбежал кордебалет и изобразил что-то современное (валянье на полу и замирания, ладно, замирания мне нравятся, но валяния на полу - нет), сверху он был не всегда ровными рядами, но с партера судя по телевизору смотрелось лучше. бросание карт на песню про игроков мне понравилось, вся сцена потом была в разбросанных картах. сама опера конечно сильная штука, больше пушкинского оригинала сюжетом мне понравилась, только первое действие немного затянуто. да, в первом антракте слышал как одна из зрительниц отличным чистым сопрано пела подружкам "три карты, три карты, три карты..." аж уши закладывало, не удивлюсь если всякие вокалисты тоже ходят послушать оперу...