Опера в Санкт-Петербурге

Паяцы

Четверо мужчин и одна женщина – гендерный расклад в «Паяцах» отличается вопиющей неуравновешенностью. Более того, все четверо мужчин так или иначе претендуют на единственную героиню: один – понарошку, трое – всерьез. Ревнивый муж, пылкий любовник, отвергнутый поклонник – у Леонкавалло это не стандартные оперные амплуа, а вывернутые наизнанку человеческие души. На поверку оказывается, что никакой чистой любви нет, а есть клубок раскаленных эмоций, куда вместе с любовью вплетены гордость, ревность, похоть и – в первую очередь – страх одиночества. Исследовать подлинные (в том числе самые неприглядные) чувства людей со скрупулезной достоверностью считали своей задачей композиторы-веристы, чьим художественным манифестом, наряду с «Сельской честью» Масканьи, и стала опера тридцатитрехлетнего Леонкавалло. Первоначально она называлась чуть иначе – «Паяц», в соответствии с традицией указывать на афише главного героя. Действительно, сочинение Леонкавалло – это опера «для тенора», в центре которой – трагическая фигура Канио, клоуна-страдальца. Партия Канио с ее знаменитой арией Vesti la giubba принадлежит к золотому фонду тенорового репертуара. Однако накануне мировой премьеры в 1892 году в Милане исполнитель партии Тонио отказался выходить на сцену, если название не будет включать его героя. Так вместо Il Pagliaccio опера стала именоваться Pagliacci. Изменение единственного числа на множественное придало названию оперы дополнительные смыслы. Насколько «паясничанье» свойственно любому человеку? Где истинное лицо человека, а где – его социальная маска? Второй акт оперы построен по принципу матрешки, театра в театре: бродячая труппа Канио разыгрывает для местных жителей комедию дель арте. Постепенно реальная жизнь захлестывает подмостки, актерская игра становится все убедительнее, потому что перестает быть таковой. Наконец сцену заливает кровь – настоящая, а не бутафорская. Леонкавалло уверял, что заимствовал сюжет оперы из реальной судебной практики. Так или иначе, он сделал зрителей – нас, сидящих в большом зале, – своего рода присяжными. В этой чрезвычайно компактной истории нет морализаторства «от автора», приговор преступнику зритель должен вынести сам. Захватывающе выразительная музыка «Паяцев» вряд ли сделает его обвинительным. Христина Батюшина