Спектакль в Москве

Ночь в Лиссабоне

Ещё весной Театр "МОДЕРН" загадочно объявил, что название спектакля останется в тайне, и зазывал людей на предпремьерный показ. Я тогда не попала и все ломала голову, что же это за новый спектакль. Потом читала отзывы — а люди писали так, будто давали подписку о неразглашении. Ничего нельзя было понять, только дико хотелось увидеть всё своими глазами.

И вот он, момент истины: в моём любимом театре —разгласили тайну, новая премьера, «Ночь в Лиссабоне». По моему самому любимому писателю — Ремарку.
Я так обрадовалась, но была уверена, что не попаду на премьеру, должна была уехать..
Но случилось настоящее чудо, в тот день я никуда не уехала, а за пять часов до начала меня пригласили на премьеру.

Случайность? Может быть. Но для меня, которая чуть ли не с подросткового возраста дышит Ремарком, это был настоящий знак. Как личное приглашение в тот самый Лиссабон — не город на карте, а место, где заканчиваются все побеги и где можно, наконец, выдохнуть и рассказать свою историю. Свою правду.

И с первых же секунд я перестала быть зрителем. Я стала тем самым молчаливым собеседником в баре, которому доверяют самое сокровенное. Я попала в мир, где мы все — «изгои, преступники без вины, люди без родины, заложники непредъявленного обвинения». Грымов не ставит спектакли. Он обнажает нервы времени, и ты чувствуешь кожей этот статус — беженец, человек, у которого отняли всё, кроме памяти.

Это же не про войну вовсе. Ремарк никогда не писал про войну. Он писал про людей, которые из последних сил пытаются остаться людьми, когда мир вокруг сошёл с ума. И этот спектакль — именно про это. Про тот главный стержень, что не даёт сломаться: «Свобода — это единственное, что нельзя отнять у человека. Он может только сам её отдать». Каждый их шаг, каждый тихий поступок — это и есть то самое, спасение своей внутренней свободы.

Меня накрыло этой тьмой с головой. Она не щадит: вот леденящее душу крещение у нацистского алтаря, вот парижское казино, где горькую правду топят в вине, а вот и комната пыток, от которой кровь стынет в жилах. Но сквозь весь этот ад пробивается луч — любовь. Не приторная сказка, а та, что требует поступков. Та, о которой Ремарк сказал: «Любовь не терпит объяснений. Она требует поступков». Когда последний кусок хлеба отдаёшь без раздумий, а молчаливое прикосновение в темноте значит больше тысяч громких слов.

Анастасия Сычева (Хелен) и Александр Колесников (Йозеф) проживают эту любовь с такой пронзительной, почти болезненной искренностью, что дух захватывает. Они не идеальны, они надломлены и смертельно напуганы — и в этом вся правда жизни. Их герои будто подтверждают другую ремарковскую мысль: «Человек — удивительное создание: он может привыкнуть к чему угодно, только не к счастью. К счастью привыкнуть невозможно». Сцена их прощания — Хелен в розовом, воздушном платье, как призрак того самого, невозможного счастья — это просто шедевр. Выворачивает душу наизнанку.

Грымов — виртуоз символов. Барная стойка, которая становится то постелью, то вагоном поезда. Прозрачный занавес, что отделяет тебя от ужаса, но не даёт о нём забыть. Чёрные ящики, оказывающиеся то гробами, то последними пьедесталами перед небом. А свет! Работа со светом — это отдельный вид магии. Это не просто «освещение сцены» — это полноценный язык. Холодный голубой свет и падающий снег, от которого зябнешь в зале. Рвущиеся лучи прожекторов, символизирующие то самое, что свободы нет даже на воле. Тёплый жёлтый свет вагона, который становится самым дорогим воспоминанием. Это сложнейший пазл, собранный двумя гениями — Грымовым и Ильёй Голеневым.

И сквозь весь этот кошмар пробивается она — «надежда — самый стойкий наркотик из всех существующих. И самый коварный». Она ведёт их вперёд, она же обманывает и ранит. Но без неё — нельзя.

Спектакль закончился. А внутри осталась та самая, знакомая по книгам, ремарковская грусть — которая не ранит, а очищает. И тихая, но несломленная вера. Ведь «страна — это не пейзаж. Страна — это нечто в сердце. И мы унесли её с собой». Они унесли свою родину, свою любовь, свою надежду.

Я вышла из зала с одной-единственной мыслью, которая билась в такт сердцу: «Никогда мир не кажется таким прекрасным, как в то мгновение, когда вы прощаетесь с ним...».

Эта постановка заставляет прочувствовать каждую букву этой фразы. Она невероятно тяжёлая. В какой-то момент мне стало душно, и я поняла, что просто замираю и задерживаю дыхание от ужаса и восторга одновременно. Это та самая боль, после которой хочется не рыдать, а ЖИТЬ. Жить на полную, ценить каждый миг, обнять своих близких. Вот оно, главное послевкусие от этой «Ночи в Лиссабоне». Оно напоминает: даже в самой кромешной тьме всегда найдётся щель для маленького, но невероятно стойкого света человечности.

«Ночь в Лиссабоне» - не лучшая книга Ремарка. Но Юрий Грымов превратил горестную историю бегства супружеской пары из Германии и ее мытарств в Европе времен начала второй мировой в обличающую филиппику против нацизма. Хотя все основные эпизоды романа сохранены, акценты несколько переставлены. И если первый акт посвящен в основном перипетиям встречи и побега Йозефа и Хелен, то во втором много инфернальных картин торжества людей, возомнившими, что они стоят над всеми остальными. Создается впечатление, что супруги не просто попали в беду, они оказались в аду. Страшные образы немецких офицеров и солдат забыть сложно, настолько хорошо актеры вжились в роль и настолько виртуозно Илья Голенев и Юрий Грымов работают со светом.

При этом спектакль очень красив. Вообще, я люблю постановки Юрия Вячеславовича за три качества.
- они умные (после всегда возникает желание подумать и обсудить кое-какие вопросы),
- они оригинальные (у театра есть свое ярко выраженное лицо),
- они очень эстетичные (режиссер и художник по костюмам Ирэна Белоусова умеют показывать обыденное прекрасным). Тонкая женская рука с сигаретой, волна волос, упавшая на плечи, шелковая комбинация, открывающая ноги, белая пачка балерины, мягкий свет торшера...

Главные роли сыграли Анастасия Сычева и Александр Колесников. Она хороша, как майский день, он надежен, как скала. И оба отлично умеют перевоплощаться в персонажей, которые носят не джинсы и худи, а платья и костюмы. А это, между прочим, не так уж и просто. Помню, как я жаловалась на актрису, у которой все в порядке: и актерский талант, и внешность. Но с каблуков она падала. А тут мы видим не наших современников и соотечественников, но немцев, попавших в мясорубку самой ужасной войны.

Минусов не нашла, но рекомендую сначала прочитать роман. Ибо я это делала давно и одна сцена (с переодеванием) поставила меня в тупик. Я уж было решила, что она вводная, что ее Юрий Вячеславович придумал специально, чтобы показать глубину чувств Йозефа и Хелен. Оказалось, это меня память подвела.

Резюме. Очень рада, что спектакль, название которого сначала держалось в секрете (зрителям это не мешало ибо многие, как и я, готовы пойти на любую постановку Юрия Грымова) обрел название. Ибо в наши непростые дни еще одно напоминание об ужасах нацизма лишним не будет, тем более, что спектакль великолепен.

Самая загадочная премьера мая удивила всех! Актёры театра "Модерн" вместе с художественным руководителем Юрием Грымовым подарили зрителям интригующий сюрприз - спектакль, название и сюжет которого держались в секрете.
⠀
На пресс-конференции Грымов попросил зрителей сохранить тайну спектакля и не раскрывать название и сюжет.
В августе театр откроет тайну, а пока можно доверится режиссёру и испытать новые для себя ощущения, купив билет на "Закрытую премьеру".
⠀
Отмечу, спектакль - это "серьёзный разговор с умным зрителем". Грымов не планировал эту постановку. Но история любви на фоне катастрофы отозвалась в его сердце, захотелось поделиться со зрителем, так появилась "Закрытая премьера".
⠀
С первых секунд я пыталась угадать о чём спектакль. Фирменный почерк Грымова узнаваем сразу.
Занавес поднимается... Перед нами в полумраке стойка бара, девушка в красном бархатном платье и ансамбль красивых люстр. Впечатляет!
Эту сцену режиссёр продумывал несколько месяцев.
⠀
В основе спектакля - очень трогательная и сложная книга моего любимого писателя о любви, любви к жизни, силе воли и попытке сбежать от мрака реальности.
Действия романа происходит в разных городах и местах, Грымов смог перенести все эти многочисленные локации на сцену: европейские столицы, бары, отели, поезда, лагеря, квартиры, улицы. При этом минимум декораций и потрясающая работа светом на общем затемненном фоне. Свет выхватывает героев из бездны мрака сцены, вырисовывает детали, делает акценты. Грымов как художник рисует картины светом и меня это завораживает.
⠀
Еще одна важная часть спектакля - музыка. Её режиссёр подбирает тщательно, кропотливо. 400 композиций на одну постановку - непростая задача для звукорежиссёра.
Здесь музыка как актёр: то кричит надрывно, нервно, то шепчет и плачет.
⠀
Я не раз писала о спектаклях Грымова, что они очень кинематографичны и смена сцен - виртуозный монтаж, который собирает десятки локаций в единую ткань спектакля. Тёмную и трагичную.
Местами спектакль становится очень "неудобным", раздражающим, то свет резко ударит в глаза, то события на сцене (по просьбе режиссёра не могу их описать) вызовут внутренний дискомфорт.
А главное, зло так рядом, на расстоянии вытянутой руки и их сапожище провоцируют внутренний крик "уходите", дайте людям любить, радоваться, танцевать, пить, жить.
⠀
Постановка "это живой организм, где постоянно меняются сцены, что-то добавляю, убираю" - говорит Грымов на пресс-конференции. Работа идёт постоянно, в том числе и актёрская.
В главных ролях Анастасия Сычева и Александр Колесников. Играть героев всемирно известного писателя - это очень ответственная и сложная работа. Особенно женщин с тяжелой судьбой.
У актёров всё получилось! Герои много пьют, шутят и любят друг друга.
Финальная сцена - шквал эмоций.
Она - стала свободной навсегда, а он - будет вечно её помнить и любить.

На премьеру спектакля, о котором я расскажу сегодня зрители шли почти с завязанными глазами, не зная даже его названия. Занавес спал - Юрий Грымов выпустил «Ночь в Лиссабоне» по Ремарку, по его, пожалуй, самому пронзительному роману об эмиграции и войне.
«Извечная для человечества сцена — прислужники насилия, жертва и вечный третий, зритель, который не поднимет руки...». И ты в зале — вот он, этот третий. На одной из сумрачных улиц Лиссабона зритель оказывается еще до начала спектакля - его окутывает дым, исходящий от сигары официанты и мурлыкание кокетливой леди.
Здесь же сразу стоит упомянуть сильнейший композиционный ход Грымова. Первая сцена и финал — это зеркало, только в начале в этом казино мы видим разодетых гостей, а в конце по тому же полу гремят нацистские «сапожища».
И, как только открывается занавес, в свою власть наблюдателей берет звук. Да, он, словно живая материя - треск, гул, ударные — врываются в голову, как неотвязная мысль. Они не фон и не второстепенный персонаж. Это ритм беженца, который никогда не останавливается, даже когда герои молчат или смакуют вино.
Но главное открытие — как Юрий Грымов и звукорежиссер Мария Севрук заставляют звучать декорации. Вот первая сцена в баре. В решающий момент передачи документов для побега официант начинает усердно протирать хрустальную люстру. Тонкий звон хрусталя прорезает воздух, как напоминание о хрупкости мира.
Эти люстры — сквозной образ. Они же висят в церкви, где нацисты проводят крещение младенца. Но здесь хрусталь звучит иначе: холодно, мертвенно, почти похоронно. Блестит он и в комнате Хелен при ее первой встрече с мужем спустя пять лет разлуки. Здесь хрусталь является символом хрупкости любви.
Кстати, режиссер спектакля лично учил главных героев разбираться в том, что они пьют на сцене. Они говорят о «носе вина», о танинах, о теле. Для их персонажей это не снобизм, а якорь спасения. Когда мир рушится, умение отличить выдержку от кислоты — последний признак того, что ты еще человек.
Свет тоже стал полноценным участником действия. Лучи режут пространство, как прожекторы в концлагере, как судьбы героев. Каждая мизансцена выстроена с ювелирной точностью — каждая световая партитура работает на общий замысел.
В моей памяти особо задержалась сцена с поездом - сначала мы видим имитацию пара, который стелется по полупрозрачной кулисе. Рассеиваясь, он перетекает в вагон, создавая полное ощущение присутствия - будто ты не зритель, а пассажир того же поезда, бегущий из Европы, которую уже не спасти.
И здесь особенно важно сказать про тех, кто остается за кулисами. Я видела в Модерне многое, но такой быстрой смены локаций еще не было - все пролетает перед глазами, создавая эффект лихорадочного бегства.
Не смотря на звенящее в воздухе напряжение, в постановке нашлось место юмору. Тому самому, горьковатому, с привкусом пепла, который позволяет героям не сойти с ума. В спектакле он разбросан точными касаниями — в диалогах, в реакциях, в бытовых мелочах.

Спектакль сложный и тяжелый. Не сразу я на него решилась пойти, но не жалею. Ставить такие спектакли, знать и помнить об этих событиях надо. В основе сюжета – судьбы людей, пытающихся сбежать от нацистского режима в Германии начала Второй мировой войны. Да вот только бежать особо некуда, фашистская зараза неумолимо распространяется по всей Европе. Единственное настоящее спасение – пароход из Лиссабона в Америку. Мало кому из счастливчиков удавалось попасть на этот пароход. А иногда заветные билеты становились не нужны…

Спектакль начинается с того, что случайный мужчина во французском баре передает главному герою Иозефу (Александр Колесников) два пакета документов на этот пароход – женский и мужской. Он хотел бежать в Америку вместе с женой, но она погибла, а одному ему ничего не нужно. Рассказ о гибели жены того мужчины – один из самых эмоциональных моментов в спектакле. Меня потрясло упоминание о том, что родственники убитой женщины получили счет в несколько сот марок на оплату ее пребывания в лагере и “работу крематория”. Позже я узнала, что младшая сестра Ремарка, автора романа “Ночь в Лиссабоне”, была по доносу арестована и казнена за антивоенные высказывания, а старшей сестре, Эрне Ремарк, был выслан счёт на сумму 495 марок и 80 пфеннигов за содержание Эльфриды Шольц в тюрьме, судопроизводство и казнь.

Иозеф, скрывающийся от гестапо, пытается использовать выпавший ему счастливый шанс. Многократно рискуя жизнью, пробирается в Германию, чтоб увезти оттуда свою жену Хелен (Анастасия Сычева) и бежать вместе с ней в США. Дело осложняется тем, что брат Хелен Георг (Вадим Пинский), офицер гестапо, ненавидит и преследует Иозефа.

Спектакль сделан очень атмосферно – красиво и ужасно одновременно. В оформлении широко используется полупрозрачный занавес. Его то открывают, то закрывают, и тогда действие идет как бы за вуалью. Однажды он вообще опустился, и образовалось заграждение лагеря для иностранцев с колючей проволокой. Самая красивая и совершенно гениальная сцена с использованием этого занавеса – отходящий от платформы поезд. Выпускаемые точечно сквозь полотно на зрителя клубы дыма, постепенное отодвигание занавеса и луч прожектора вдоль сцены создают полную иллюзию следа уходящего поезда.

Декораций в спектакле немного, но их умелое использование, свет и дым компенсируют это малое количество вполне. А еще мне очень нравится подбор музыки к спектаклю. Во время смены декораций всегда играет музыка, которая не просто заполняет паузу, но завораживает и не позволяет выпасть из атмосферы. Основная музыкальная тема звучит совершенно мистически. "In Every Dream Home a Heartache" («В каждом доме мечты — сердечная боль») авторства Брайана Ферри в исполнении группы "Roxy Music".

Из запомнившихся деталей. Поведение Георга и Смехача изобилует странными контрастами, я бы даже сказала, болезненными. Георг постоянно протирает свои “сапожищи” постельным бельем. И тут же с величайшей аккуратностью складывает это белье, чтоб было складочка к складочке. Смехач (читай – палач) совершенно глух к страданиям людей, которых он пытает, но зато с теплотой вспоминает, как он выхаживал полуживую любимую собаку в детстве. Создается впечатление, что эти люди больны психически. А ведь именно они и представляли действующую власть в то время.

Запала в душу сцена в поезде. Как быстро “твари дрожащие” превращаются в смельчаков, когда им перестает что-либо грозить. И они моментально готовы ух как карать, зеркально отражая поведение своих врагов.

И еще запомнился эпизод у ложа болящей Хелен в конце спектакля. Девушка держит на вытянутых руках минут 10, если не больше, поднос с фужером, до краев наполненным водой.

Из минусов постановки для меня – чересчур выразительные сцены пыток. Эти крики, потоки “крови” хотелось бы видеть и слышать более схематично. И главная героиня говорила весь спектакль с каким-то надрывом, как будто постоянно кричала, хотя ее игра мне понравилась.