Спектакль

Нева

Cпектакль "Нева", "Театро ен ель Бланко" (Сантьяго), режиссер Гильермо Кальдерон. В ролях Тринидад Гонсалес, Паула Суньига, Хорхе Беккер.
Сцена черная, на сцене маленький круглый подиум, еле освещенный софитом с краю. На подиуме два, потом три человека и барочное вишневое кресло. Хорошо, если на них всех есть полтора квадратных метра.

Чехов умер.

Чехов умер полгода назад. На улице зима, кровавое воскресенье. Ольга Книппер приехала в петербургский театр репетировать "Вишневый сад", произносит несколько слов из монолога "Прощай, мой сад!" и "а вот эту комнату так любила мама" - и тут же признает, что все звучит плоско, неискренне и без души, очень расстраивается, и принимается канючить, дескать, вот, будет примьера, все придут, станут смотреть, скажут, ага, эта толстая немка ничего не может сыграть без своего мужа, он унес ее талант за собой в могилу, и воняет от нее со сцены как от лошади, и я буду спрашивать: "Вам понравилось?" - и тут она чудесно заискивающе заглядывает в глаза, - "и все будут говорить: "О, Ольга, сегодя ты играла спиной, твоя спина выражала больше драматизма, чем лицо!", а я буду говорить: "Правда? Вам точно понравилось? ведь если бы сыграла плохо, вы же сказали бы мне правду, правда?", а сами будут думать, что я шлюха, шлюха, бросила его умирать в Ялте, что я кукла Станиславского, кукла Немировича-Данченко!" А потом я выйду на улицу и буду собирать обмороженные цветы от поклонников, которые меня не дождались!" Спектакль идет на испанском языке, и этот бесконечный, с повторами, с возвратами, монолог, акриса тараторит с невероятной скоростью, интонации ее летят, она капризничает, кокетничает, видит себя со стороны, бывает изумительно честна и снова как-то делано надрывна. "Они все будут думать: "Ольга Книппер - зануда, за-ну-да" - титр, а сама она выговаривает с ненавистью "pa-te-ti-ca". В какой-то момет монолог развивается до "А как только они доедут до реки, они скажут: "Эта толстая немка ничего не сможет больше сыграть, потому что умер наш великий писатель Антон Павлович Чехов. Он родился 29 января 1860 годав городе Таганроге в семье купца..." - и вот тут спектакль, наконец, обретает жанровое своеобразие: это комедия. Это буффонада и даже театральный капустник. Максимум от спектакля, на мой взгляд, должны получать актеры, когда-либо игравшие Чехова на сцене. Чуть меньше - те, кто близко знаком с биографией и текстом, те, кто часто смотрел Чехова в театре. Чилийцы аннонсируют свою пьесу как драму. Я смотрела ее как комедию, и было чудесно. Великолепный, остроумный, фантастически плотный, переполненный цитатами, реминесценциями, отголосками текст, который приходится читать титром - совершенно самодостаточный, пьеса такова, что ее и играть - не обязательно, это чудная пьеса для чтения. С одной стороный. А с другой стороны есть некоторые сцены, в которых без самостоятельного актерского решения - никак.
Ольга Книппер разучилась играть. Два собрата по искусству - почему-то Алеко (привет, А.С.) и Маша - пытаются реанимировать в ней талант и идут на все мыслимые ухищрения. Алеко голосом театрального журналиста, преисполенный цинизма, спрашивает: "Скажите, Ольга, как умер Чехов? Что вы чувствовали, когда он умирал? Помогают ли эти чувства вам играть? Вспоминаете ли вы смерть Антона на сцене, когда вам нужно заплакать?" И она так тихо, так тайно, интимно говорит: "Я не помню..." Они начинают зачитывать ей по очереди цитаты из биографий и мемуаров, она тут же заводится и просит их сыграть. Бесконечное число раз они играют смерть Чехова. Час на сцене они кашляют. Чехов умирает раз двадцать. Ольга дирижирует.
- Маша, покашляй! Алеко, покашляй ты! Маша, ты бездарность! Антона будет играть Алеко! Ты будешь играть доктора Шверера. Алеко, покашляй еще...
- Но я не могу играть Шверера, я не знаю ни слова по-немецки...
- Как можно быть актрисой и не знать ни слова по-немецки?! Ты будешь говорить по-немецки, потому что Шверер - НЕМЕЦ!
Они играют, Маша восхитительна, она произносит потрясающий, драматический монолог на немецком, идущий без всякого перевода, зал задыхается, Ольга недовольно морщится и восклицает: "Маша, это ужасно, это плоско, это бездушно!" Умирающий Чехов поперхивается шампанским и заходится хохотом. Маша обижается и ставит свою версию смерти, зачитывая мемуары.
Не помогает. Алеко предлагает свой сентиментально-брутальный монолог о том, как он он родился в семье нищих, пьющих и жестоких людей, как скитался и страдал, как пешком пришел в город и видел, что пьяные забили лошадь палками насмерть, как целовал ее в мертвые глаза, как увидел Ольгу и влюбился в нее, как мечтал, чтобы Чехов умер, и как Чехов умер, наконец (умирает). Как страстно теперь он хочет заниматься с ней сексом (подробно рассказывает и показывает, как: "с тех пор, как ты приехала к нам репетировать, у меня все время эрекция, я писаюсь на улице, мой пенис обмерзает!"), она шепчет "Продолжай...", Алеко трезво и спокойно говорит: "А я кончил... Тебе понравилось? Вам понравился мой монолог из Достоевского?" Ольга рыдает ничком от того, что снова обманута и никто в нее не влюблен, потом поднимает к ним смеющееся лицо, дескать, что, испугались? "Вы великая актриса, Ольга".
Апофеоз цинизма в спектакле (сцена, которую не могу не пересказать), реплики сыпятся как горох, быстро-быстро:
Ольга, голосом Любови Андреевны, Елены Андреевны и других:
- Давайте устроим праздник! Будем танцевать!
Маша, голосом Вари, Сони и других:
- Алеко, ты пригласишь меня на танец?
Алеко вне роли:
- Нет, конечно! Я буду танцевать с Ольгой!
Ольга, голосом Ирины Николаевны:
- Но я буду думать совсем о другом мужчине... он умер...
Алеко, перебивая:
- Да я знаю, знаю! Я наберу себе в рот вина и буду кашлять! - заходится сиплым кашлем.
Вина. Красного, чтобы харкать кровью. Шампанского, чтобы умирать. Их штебе.
Пьеса заканчивается бесконечным монологом Маши (итого: Ольгин в начале, Алеко в середине) о том, что в стране будет революция, что не будет больше никаких богатых, что усадьбы надо сжигать, и деньги сжигать, и все будут работать, и царя надо убить, "это стоило того, чтобы запустить в космос собаку!". Ольга пугается: "Маша, вы такая тихая свиду...", - Алеко утешает: "Не бойся, она плачет, когда видит мокрых собак в дождь", они смеются, и поперек Машиного монолога иногда вставляют реплики, например, гениальные: "Я уеду у деревню, буду купаться зимой в реке, с полярными медведями!" и "Но я не могу стрелять в людей, которые умеют танцевать вальс!" Монолог кончается восклицаниями: "Не умирай, Антон! Напиши нам еще о..." - и Маша проваливается под сцену - молниеносно, бесшумно. Это Петя Трофимов с лестницы упал...

Чехов не умер.

Как ни странно, Чехов не умер. Потому что Ольга - это все чеховские "дамы", нервные, усталые, вечные страдалицы. Потому что Маша - это все чеховские "мужички", рукастые, ухватистые, с тяжелой поступью, "когда женщина некрасива, то ей говорят: "у вас прекрасные глаза, у вас прекрасные волосы"... ", а заодно и все его поэтические юноши - певцы светлого будущего и неба в алмазах, потому что Алеко - это все мужские персонажи, немного смазанные, немного однообразные, положительные, осозноваемые автором как люди будущего. И, наконец, потому, что это - комедия. Как "Чайка", как "Вишневый сад". Получилось невероятное: характеры - остались, интонации - остались, самый дух чеховской пьесы - сохранен, но это - комедия.