Как раз по дороге на спектакль дочитывал "Осень Средневековья", где ранее речь шла о манере не изображать, а просто называть некое событие - и потребителю, вышколенному бесконечно воспроизводимыми жанровыми обыкновениями, уже без дальнейших изысков становится всё ясно. Этакий условный рефлекс. Разумеется, у Хейзинги это - признак закоснения и отмирания средневековой культуры.

То же видим повсюду в спектакле. Апогей, конечно, - линия про влюблённость героя, для которой постановщику кажется достаточным пустить дождик по экранам, грустную музычку и поместить парочку в центр сцены-ринга, а дальше зрители, мол, пусть сами дожмут. Ещё примеры? Вечеринка, намалёванная хрестоматийной гуашью. Или "дурка" в семье, для которой сойдёт мамаша с карикатурными накладками, дрыгающаяся под фанеру несчастной, кем только ни зацитированной А.Герман (простите, но по своим эстетическим характеристикам далёкой от рецензируемого творения). Да по большому счёту весь спектакль только и держится на том, что мы додумаем себе, если нам скажут: вот история парня со сложной судьбой, спортсмена, ну, блин, понимаешь, и всё такое... Так, в конце концов, можно и не выбираться в театр.

Художественное произведение о спорте, как и о войне, - это, конечно, вызов. Но не что-то невозможное. Навскидку: старая советская "Куколка" делает нечто большее, чтобы показать, что творится в душе у амбициозной девочки, и драма там посерьёзнее. А можно ещё послушать - и отметить, как, из чего лепится образ - хотя бы земфирин "Кувырок". Но режиссёр идёт по другому пути. Уже сама идея развести моноспектакль на небольшую труппу - это же как раскрасить фломастерами офорт, вы не находите? (А вот бы стартовать с обратного - свернуть до моно многолюдную пьесу, а?) Пустоты, которые можно было ещё трактовать как обратную сторону лаконичности, заполняются чем только можно: титрами (что уже вроде как и неприличны без рефлексийной самоиронии), музыкальными вставками (общий бич постановок, не дотянув в драматизме, съезжающих в дешёвую развлекательность: кто-то из зрительниц нет-нет да примется колыхаться и прихлопывать в такт), атлетикой (стирающей, к сожалению, грань между театром и цирком; всё время спрашиваю себя - а согласилась бы Раневская задирать ноги над перекладинами или аккомпанировать себе на гармони?), камерами (опять же, мильон извинений, но не Табаков у Богомолова смотрит на нас с каждой стены). Душевного напряжения, что пристало бы не самой светлой фабуле, как не было, так и не возникает, всё тонет в цветастой, местами надрывной эмоциональной каше. Не самый свежий по экшн-мувиз приём замедленного бега - когда спросил товарища, зачем бы это, тот ответил: ну как, это, типа, замедленный бег. Ну да, но что он призван изображать? Какова его художественная необходимость, в чём прикол? Супермаркет приёмов и приёмчиков секонд-хенд.

И наконец, мораль, повреждение которой накладывает отпечаток на смысл и искренность всего. С подачи прелюдии в фойе, где нарушитель подвергается насилию со стороны правоохранителя, нас как-то ненавязчиво подталкивают к симпатии к герою. Кому-то даже показался справедливым финал, где тот проламывает голову и приколачивает гвоздями к полу конкурента, кому проиграл на соревнованиях. Но, отвлекаясь от мытарств неблагополучного подростка, горечи социального расслоения и всего прочего, помилуйте - он же проиграл, прибежал на целую минуту позже! Не было ни подтасовок, ни допинга. И он даже не вправе был ни на что рассчитывать - в пьесе даётся по этому поводу чёткий ответ: данные-то были не блестящие, а если у вас не блестящие данные, чем метить в чемпионы, ищите лучше себе другую область. Но вот же - мечта! Вбитая себе в голову почём зря, губящая не только самого находящегося в плену иллюзий, но и других. Тут-то понятно, что все кругом - против, все - плохие: и мамаша, над которой хладнокровно издеваются вместо, хотя бы лёгкой полифонии ради, оттенка жалости, деваха, что оказалась, ну конечно, продажной шалавой, тренер, к которому упрёк как-то и остаётся несформулированным... Зато угадайте, кто тот единственный, кому прописано симпатизировать? Ну конечно, спившийся, несостоятельный отец! И вот слюнявые ламентации этого неправильно спланировавшего свою жизнь неудачника, импульсивного убийцы мы должны выслушивать минута за минутой, в нарочитой убогости жестов и косноязычии, во всём сомнительном великолепии ближнего плана. Браво - перед нами история нашего общества, что, раз неспособно самосовершенствоваться, не прочь замочить ещё кого-нибудь, а там будь что будет. Вот такой большой спорт.