Спектакль

Лист ожидания

В этом драматическом кунштюке для актерского дуэта много подкупающего — реприз, удачных шуток, да и просто анекдотов (порой новых, порой хорошо забытых), щедро рассыпанных дебютирующим в свои 50 лет на столичных подмостках и возникшим из ниоткуда драматургом Александром Марданем. Хотя как это «ниоткуда» — из Одессы, где этот бывший советский инженер, а ныне простой украинский миллионер продолжает жить и работать. Любопытные сами по себе обстоятельства его биографии не имели бы особого значения, если б один из персонажей не повторял почти буквально сей славный путь. В далеком 1975-м остроумный и живой одессит закрутил мимолетный, как тогда думалось, курортный роман с москвичкой. Через год они встретились снова, и пошло-поехало. Менялись города, уровень гостиничного сервиса и социальные статусы, но традиционный букет роз и ужин при свечах всякий раз пребывали в неизменности. Вплоть до 2005-го, когда герои ждут появления на свет их общего внука.

На самом деле такая вещь уже была — использующая аналогичный ход пьеса Бернарда Слейда «Каждый год в то же время». Но в отличие от американского драмодела, русскоязычного автора интересуют не столько пружины прихотливого мезальянса, сколько еще один, наиважнейший для него персонаж. Время — неумолимое, прожорливое, но и прекрасное, бесстрастно вмещающее в себя все: Брежнева и Ельцина, Олимпиаду-80 и 11 сентября, дефицит товаров и малиновый пиджак. И этот главный герой стоил того, чтобы над ним поработали всерьез.

Но вот телеведущего Андрея Максимова, никак не желающего умерить свои режиссерские амбиции, не очень понятно, что здесь интересовало (вообще его увлечение всеми сразу видами художественного творчества просто обезоруживает: усадил, к примеру, по периметру площадки сотню одинаковых пупсов, водрузил в центр конструкцию из дерева и на тебе — «сценография А.Максимова»). Целиком отдав тему времени на откуп неприятному голосу за сценой (владелец его, некто О.Битов, пародируя Леонида Володарского, произносит авторские ремарки), Максимов увлекся более радостными вещами. Как то: игрой с воображаемыми предметами из программы первого курса актерских вузов и необузданными плясками под жесткий шансон («Песни в исполнении автора Александра Шаганова» — услужливо подсказывает программка). Смотреть на исполнителей довольно долгое время больно и неловко. Тем более что они — и Наталья Коренная с данными, и клоунессы, и Джульетты одновременно, и Сергей Щедрин, в котором ощущается настоящая реактивность, — явно способны на большее, нежели три притопа и имитация откупоривания бутылок. Но ближе к финалу, к рубежу тысячелетий, что-то словно перещелкивает в них чудесным образом (видимо, постановщик к этому времени окончательно утрачивает интерес к происходящему) — и они оба вдруг становятся интересны, наполнены, точны. И немедленно вспоминается Немирович-Данченко, некогда афористично обмолвившийся, что для театра необходимы-то, собственно, два актера да коврик. Особенно если до размеров коврика в этот момент уютно сворачивается великая эпоха.