Трагедия Шекспира «Король Лир» стала для Проханова лишь отправной точкой к созданию псевдокельтского мюзикла, раскрывающего его любимый кинк – патернализм. Зрителя пытаются впечатлить сценографией – высятся фаллической формы отполированные «камни», нечто вроде тарана с зооморфным набалдашником, высокие деревянные щиты, висят верёвки и цепи, на заднике – прозрачный крест и неизбежные видеопроекции. Последние создают эффект обратный ожидаемому: когда на один из таких «камней» проецируется человеческий глаз и ты видишь, что «оно ещё и подмигивает», тянет ржать. Да и языческим духом древней Саксонии и не пахнет – напротив, Лир в исполнении Герчакова проводит самую махровую христианскую программу, только и делая, что прощая своим гонителям все обиды и беспрестанно прося прощения у них самих. Он беспомощен и сентиментален настолько, что напрочь теряет облик короля, пусть и бывшего – такого правителя более ловкие претенденты на престол свергли бы уже давно. Ну да спектакль вообще с первых же минут грешит переизбытком розовых соплей с сахаром, используя такой беспроигрышный элемент трогательности, как дети – три девочки Вонерилья (нет, я не опечаталась, так нелицеприятно обозвали бедную Гонерилью), Ригана и Корделия, одетые так же, как их взрослые сценические воплощения. Вместе с ними в повествование входит предыстория раздела Лиром королевства: его супруга учила дочек медитации и каким-то «кодам», помогающим жить, потом взяла на себя наказание, предназначавшееся отцом для Корделии, выйдя на лодке в море, и там погибла во время шторма. Наказывалась Корделия за мечты стать голубкой: отцовская любимица росла явно не от мира сего, тогда как Гонерилья и Ригана дружили и мечтали на пару управлять отцовским наследством. Детские игры найдут отражение в поведении взрослых – поведение Корделии при дележе государства будет не то что истеричным, а, скорее, припадочным, а поселившиеся одним домом её сёстры с мужьями пропоют песенку «вместе править, вместе жить, вместе Англию любить» и покажутся замечательными правителями, куда лучше бесхребетного Лира. До тех пор, конечно, пока не ослепят, за неимением Глостера, а затем и убьют самого симпатичного персонажа – Шута, больше напоминающего лесного духа-озорника Пэка: недаром и появляется он в спектакле, как дух, вызванный гаданиями девочек и предсказавший им женихов. Мальчики в костюмах монахов справят по Шуту поминки, и Проханов с энтузиазмом продолжит череду смертей: датский король, пойдя на Англию войной, разобьётся о скалы, Корделию прикончат развоевавшиеся мужья её сестёр, Лир сам дождётся старухи с косой. Беспросветная безвыходность, патетически пропетая и станцованная… в либретто так и вовсе лучше всего не вслушиваться (хотя текст всё равно не особо внятно слышен, а певцы из актёров – как актёры из певцов) – как и в другом просмотренном некогда мною мюзикле Проханова, «Губах», его стихи оставляют желать лучшего, а неизменная рифмовка Корделии с камелиями набивает оскомину после пятого раза. Актёры искренне стараются, даже их переигрывание – явно от старания, а не ремесленничества; с особенным уважением я отношусь к пожилому Герчакову, исполнявшему главную роль и в «Губах», и к детям – особенно учитывая то, что три маленькие актрисы сегодня впервые вышли на сцену в ролях сестёр. Однако на одних только актёрах серьёзное сценическое произведение не выстроишь – получается спектакль, более подходящий для детской аудитории, в назидание тем, кто не слушается родителей. Странно только, что его назвали «Лироманией», а не «Лирофобией», учитывая явно необоснованную агрессию Гонерильи и Риганы в отношении мирного старичка.

13.07.2010
Комментировать рецензию

После первого акта появляется желание покинуть театр, не дожидаясь конца спектакля, но в последние 30-40 минут действа, актеры распеваются, разыгрываются и уже можно позволить себе забыть об относительно плохой игре и пении в начале спектакля. Может быть, так было только в тот раз, когда я была на спектакле, к тому же я была на премьере. Надеюсь, теперь игра более гладкая.