«Эрмитаж» - любимый театр моей театральной юности – медленно уходит от нас, растворяется в тумане памяти, исчезает вместе с воспоминаниями о юном пацане в зрительном зале. О самом себе, которого тоже уже никогда не будет. Который повзрослел.
Но зритель, ценитель того, «золотого» периода «Эрмитажа» - никуда не делся, и он снова хочет в театр, как прежде, «на Богданову». Да, именно о ней, яркой, гениальной актрисе самого сильного периода культового авторского московского театра – и будет сегодня рассказ. О ней, звезде первого левитинского курса, первой попытки режиссера самому вырастить себе артистов. О самой яркой актрисе выпуска 94го года, который почти целиком остался в Эрмитаже. Нет, не рассказ даже – будет гимн. Песня. Гений и талант пою, как сказал бы великий Бредбери.
Писать сложно. Человека не раскроешь фейсбучной строкой. Отзывы о спектаклях и ролях – вообще неблагодарное дело. Плохой отзыв вызывает недоумение. Хороший – зависть читателя. Ты посмотрел, ты задыхаешься от восторга – а я-то тут при чем? – спросит читатель. И только очень хороший отзыв – только он – вызовет правильную реакцию. Я тоже хочу – скажут твои читатели и пойдут в Эрмитаж… Но у Богдановой теперь только четыре спектакля – и все.
А ведь она – Ирина Александровна Богданова – еще молода, жива, и, слава Богу, здорова. Только вот в театре не бывает вечных звезд. Все правильно, ведь так и должно быть – теперь на сцене блещут юные актрисы. Это даже хорошо - корифеям театра стало возможно вздохнуть – появилось время для антреприз, подработок. Они по-прежнему востребованы, но на свои, острохарактерные роли. Большинство прежде ежедневных репетиций – теперь с молодежью. Главный режиссер, автор и создатель театра, выпустил уже не один новый курс в театральном институте. И теперь на репетициях он хвалит молодых актрис, точно и филигранно выполняющих режиссерские задачи. Уверен, что мастер благодарен своей актрисе – ведь успех молодых получается потому, что накануне вечером или ночью Ирина Александровна работала с ними, придумывая девочкам фабулы и варианты ролей. Да-да, вечером или ночью, после спектакля, когда уже почти нет сил – Ирина находит в себе мотивы для занятий с молодыми. Но знает ли он, как нелегко звезде нашей юности, передавая свой талант, способности юным актрисам, отказывать себе в главном – в собственной актерской самореализации? Знает ли он, что такое для артиста встреча со зрителем, финальные поклоны, аплодисменты и цветы, которые несешь в гримерку? Наверное, я открыл секрет. Я понял, куда Ирина Богданова направляет эту силу, эту огромную энергию актерской души.
Зрителя не обманешь. Я ловлю, слышу «богдановские» интонации у молодых актрис. Однажды даже, в ключевом моменте гениальной главной роли новой и уже абсолютно «эрмитажевской» актрисы я обернулся в зал (Богданова сидела на премьере совсем рядом). Тихая, сосредоточенная, сидя в зале - она вместе с актрисой на сцене играла эту же роль. Губами, глазами, кончиками пальцев – она передавала из зала на сцену свою, удивительно женственную и обаятельную актерскую силу. И юная актриса, тонко чувствуя свою наставницу, перенимая ее отчаянный темперамент – творила на сцене чудеса. Ирина Богданова знает какие-то тонкие клавиши человеческой души, она умеет передавать молодым актрисам не просто мастерство, а частичку своего внутреннего чуда. Поэтому все было отлично, спектакль стал очень успешным, но… Я понял, что я хочу на новые спектакли с самой Ириной Богдановой.
Несмотря на то, что с 80х годов я смотрю все премьеры Эрмитажа (так вышло, что с детства я очень люблю этот театр) - мы не знакомы с Ириной. В юности, на «Леокадии», играя отчаянную и развязную девушку, артистка посреди действия села мне на коленки прямо в зале – но это была роль и актерское задание, да и я, признаюсь, остолбенел… После мы тоже никогда не встречались, хотя при этом уже много лет узнаем друг друга в зале и мило здороваемся (наверное, Ирина просто привыкла меня видеть на премьерах, хотя сама, увы, все чаще смотрит спектакли с нашей стороны сцены).
У Ирины нет соцсетей и инстаграма. Из слухов театральной тусовки я немного знаю о ней. Знаю, что всю себя она посвятила любимому театру. Знаю и другое – об остром и сложном характере, свойственном творческому человеку, о том, как порой ярко реагируют ее коллеги на реплики актрисы, какое сложное и порой непримиримое отношение вызывают в театральной среде ее слова и оценки. Но знаю и то, что даже самые сердитые коллеги начинают с одного - с потрясающего таланта актрисы. Знаю, что она постоянно отказывается от киноролей, мечтает снова выйти на сцену. Знаю о ее потрясающей верности главному режиссеру, о трогательном отношении к нему, как к целому миру, который изучать и изучать. Знаю, что вечерами и ночами репетирует с молодежью, знаю, как любит выдумывать им нестандартные ходы, и как радуется их успехам на сцене. Знаю, как , как думает и готовит, как надеется выпустить свой собственный спектакль – о любви, и работает с артистами. Повезло тебе, хороший артист и человек Станислав Сухарев, и сейчас я не только о твоем великолепном актерском таланте, но и вообще о счастье быть с такой актрисой в одном проекте. Слышал, что живет она очень скромно, абсолютно не замечая многих бытовых деталей, отказываясь от приработков и антреприз, впрочем, это не мешает театральным дамам восторгаться стилем и вкусом в ее одежде.
И все же…что делает актрису - настоящей? Почему зритель жаждет новых ролей Богдановой? Давайте немного разберемся. У нее потрясающая способность к перевоплощению. Хотите девочку из «Лели и Миньки»? Или герцогиню в «Стакане воды»? В спектакле «Моя старшая сестра» Богданова появляется в роли Нади, в «Моей тени» она была певица, а в «Снимке Бога» вообще играла необычную монахиню. А одна из лучших ролей прошлых лет – вообще без слов. Это Катрин, немая дочь мамаши Кураж. Не проронив ни одного слова – актриса постоянно играет (и как!) на сцене! Спектакль, увы, сейчас почти не идет.
Режиссер Рубен Сергеевич Агамирзян как-то заметил, что актер - единственная творческая профессия, где объединены неразрывно в личности художника творец и материал, из которого он творит. Поэтому актеру сложнее всего. У художника-живописца есть хотя бы кисти и краски, у скульптора — резец и мрамор, у писателя — слово и орудие его закрепления — перо и бумага. У актера вообще ничего такого нет. Есть только он сам: его тело, голос, разум, память, характер, мироощущение, мировоззрение — все вместе, в итоге из этого он конструирует свое творение — новую личность на сцене. Но как ей это удается?
Начнем с того, что лежит на самой поверхности, — потрясающие внешние данные Ирины Богдановой. Конечно, привычный к театральному анализу, я мог бы сейчас наукообразно разбить всё на составляющие - внешность, фигура, рост, черты лица, осанка и т. д., но тогда моя «песня об актрисе» стала бы лирикой… Да и вообще, является ли внешность решающей? Разве не знаем мы актеров и актрис, которые добились вершин сценического и киношного творчества, будучи, скажем так, совсем не красавцами и красотками? Я всегда с удовольствием смотрю роли тех, красота которых совершенно внутренняя, идущая от души, влюбляющая обаянием - Олеси Железняк, Лии Ахеджаковой, Инны Чуриковой, Татьяны Васильевой…
А может, дело в музыкальности голоса Богдановой, в ее изумительно тонкой пластике, потрясающем движении и фирменной способности на секунду «эффектно застыть» в самой живописной позе, что хоть художника вызывай? И опять, похоже, дело не в этом, нам известны звезды, коим не удается вообще никакое движение под музыку, не говоря уже о «пластических высотах». Иногда диву даешься, вспоминая, что эти действительно великие артисты где-то когда-то (хотя бы и давно) кончали театральные учебные заведения, а ведь предметы — ритмика, танец, сценическое движение, вокал — там обязательны. Так, например, Сильвестр Сталлоне, любимец миллионов, родился с параличом лицевого нерва. Лицо Сильвестра лишено мимики, из-за чего его часто дразнили в школе. Но этот дефект Сильвестр смог превратить в фирменные качества, из-за которых он запомнится нам надолго.
Значит, главное все же в таланте актрисы? Или в тонком понимании задачи режиссера? Или в умении воспринять его замысел, выносить его в себе, сделать его мысли и идеи частью своего амплуа? И может тайна как раз и состоит в том, чтобы жить, дышать, думать – повторяя внутри себя его театральные задачи – и это и есть высшее служение театру для актрисы?
А может, дело совсем в другом? Что, вспоминая безликих, но талантливых актрис, я вижу и Богданову, у которой потрясающая внешность. Зная других, немузыкальных и непластичных – я ценю ее, гибкую, тонкую – у которой все это есть. Что вдвойне заметен талант, когда он умножен на потрясающие внешние данные и дикую работоспособность и усердие?
Может, поэтому сегодня я посвятил столько красивых строк этой замечательной актрисе. Любимой актрисе своего режиссера, его неутомимой помощнице, подарившей театру свою жизнь и карьеру. «Беги из театра, девочка! Беги, пока не поздно! - говорила молодым актрисам великая Раневская – Чтобы не разделить мою судьбу.» Но вот только сегодня, как и тогда - молодежь остается в театре – потому что юные дарования хотят стать такими же актрисами.
И поэтому хочется в театр. На Богданову. Хочется вернуться – в юность, в романтическую пелену далекого тумана, которая все дальше уходит, тает и исчезает вдалеке, оставляя тебя наедине с вопросом – так было все это, или нет?