Рецензия Афиши
Две краснокирпичные стены сходятся в глубине сцены, у лифта. На них висят портреты Лира — уникальной актрисы Розы Хайруллиной, нарисованные анилиновыми красками Энди Уорхола. Место действия между стенами, выстроенными художником Ларисой Ломакиной, будет обозначаться то Красной площадью, то Лубянкой, вынесут стол, выставят оливье, винегрет и водку — и будет здесь Георгиевский зал, накроют стол зеленой скатертью — и это уже Воробьевы горы. Героев представляет милая белокурая девушка в военной форме, актриса Алена Старостина. «На трибуну Мавзолея поднимаются…» — произносит она, выйдя к микрофону. Тут выясняется, что всех женщин в спектакле играют мужчины и, наоборот, сама Старостина — Эдмонда, незаконнорожденного сына главы Союза советских писателей Самуила Яковлевича Глостера, еврея (Ирина Саликова). Мужа старшей дочери Лира зовут — как начальника отдела кадров Маленкова (Ульяна Фомичева), мужа средней — как Буденного (Дарья Мороз). Первая сцена датируется маем 1941 года, последняя — Днем Победы. Безукоризненно честного Кента нет вовсе, зато есть красивая блондинка в мужском костюме — посол Европы в нашей стороне господин Заратустра (великолепная работа Татьяны Бондаревой). Встав в ряд лицом к зрителю герои характерным покачиванием правой руки приветствуют народ.
Московский режиссер Константин Богомолов соединил поп-артовскую картинку и лубочное существование актеров. Лир закатывает такую скоморошину, что дает сто очков вперед даже Мамонову в роли Грозного. Король болен раком. Но режиссер делает все, чтобы ни единой сентиментальной эмоции не возникло ни на сцене, ни в зале. На сцену выводится целый «раковый корпус»: ватага Лира — натуральные красные членистоногие, которых тот носит за собой в чемодане. Актриса у микрофона, выйдя из роли точно по рецепту Бертольда Брехта, объясняет: правящая верхушка — раковая опухоль государства. До абсурда на сцене доводится всякая идея, претендующая на смысл. Прежде других — семья (тут помогает Шекспир). Затем — война (сладострастие, с которым нация истребляет саму себя, подтверждают рецепты карательной психиатрии в московской клинике им. Сербского, пытки на Лубянке, представленные в стиле гиньоль, и оружие как фаллический символ). Жизнь и смерть упразднены (герои спектакля расхаживают по сцене даже с кишками наружу). Наконец, иконы в спектакле появляются в такой ситуации, что про веру и заикаться не стоит.
Лихо и с юмором затевая страшную сказку о главном, собственно, о конце света, режиссер виртуозно жонглирует стереотипами сознания, достигая нужного ему эффекта: к тому моменту, как Заратустра превращается в древнего пророка Зороастра, а Лир — в белокурую бестию, в общем-то, уже понятно, что право голоса по-настоящему имеют только мертвые, которые после холокоста писали даже не стихи (что, как известно, невозможно), а, как сказал бы основатель театра жесткости Антонен Арто, «посылали миру знаки со своих пылающих столбов». Выдающегося немецкоязычного поэта транслирует актриса, играющая Эдгара Самуиловича Глостера, — такую Юлию Снигирь даже вообразить себе было невозможно. Голос Варлама Шаламова звучит со старой, затертой магнитофонной пленки, но в полной тишине и пустоте оглушает. Буквально.
Отзывы
Политическое разложение начинается с разложения нравственного, человек есть мерзкая тварь, а Лир не вполне невинная жертва трагической ошибки. Эти и столь же свежие идеи режиссер Богомолов формулирует в своем «Лире». Очевидно опасаясь за недостаточную внятность своего сценического языка, Богомолов находит нужным изложить основные смыслы спектакля в программке, выдаваемой заблаговременно. При первом взгляде на сцену становится понятным, что сомнения режиссера в собственной состоятельности оправданы.
Среди действующих лиц – Корделия Лировна Лир и Самуил Яковлевич Глостер, действие происходит в Кремле в 1941-45 годах, мужские роли исполняют дамы и vice versa.
Поражает пошлейшая очевидность авторских ассоциаций. За создание атмосферы разлагающегося советского государства отвечают красные стены и салат оливье с винегретом на семейном столе. За тоталитарные аллюзии – «посол Европы в нашей стране господин Заратустра». За постмодернистскую иронию – мужики в дамских платьях и с пришпиленными к коротко стриженным головам косами.
Обидно даже не из-за потраченных денег и бездарно проведенного вечера. Обидно, что авторы спектакля принимают зрителя за такого уж идиота. Не читавшего не то что Августина с Гоббсом, но и Фромма с Ханной Арендт. Не видевшего никогда Бергмана и Висконти. Не имеющего представления о том, кто такой, например, Питер Брук. Обидно, что такой примитивный язык был выбран, чтобы поговорить о власти и произволе, о тоталитаризме и свободе, о конформизме и вызове. А также о том, что Лир – не более, чем самодур, жертва собственных пороков и собственного же произвола.
Спектакль скучный, глупый, неинтересный. Смех в зале возникает при использовании ненормативной лексики. Хотя любителям этого можно было сходить к пивному ларьку, а не в театр. Использование имени Шекспира для этой поделки наводит на мысль о скудоумии: зачем самому придумывать сюжет, лучше испохабить то, что написано другим. Крайне не рекомендую для зрителей и артистов. Актеры стараются, но на откровенно слабой основе им не вытянуть. Все ИМХО.
Сидели в 10 ряду, главного героя не было слышно совсем! Бубнила себе под нос все монологи. Скучный спектакль. Ушли после антракта.
Это не провокация, это низкосортная порнография😱🤮🤮🤮🤮 Позорная безвкусица, преступно допущеннаяна большую сцену. Этот шлак нужно запретить, а ответственных ща выпуск лиц оштрафовать на крупную сумму, чтобы впредь неповадно было! "Автору" пожизненный запрет на въезд в Россию. Свалил в Израиль- пусть теперь местных "радует" отходами своего творчества!
И не стыдно актерам в таком г...е сниматься? Это же какой-то трэш, содомия и издевательство над историческими событиями.