После спектакля остаётся стойкое ощущение, что над повестью, которой Достоевский "был занят большую часть месяца", актёры под внимательным наблюдением режиссёра работали значительно меньшие, а то и вовсе - разные для всего немногочисленного состава актёрского в лице "околочетырёх" людей (потому что по факту - меньше, но насколько меньше - не определяемо однозначно...) - временные периоды.
Можно ли считать удачным спектакль, который не воспринимается ни как единое-сыгранное, ни как слаженное взаимодействие очень разнокалиберных в плане творческого дарования даже актёров? Впрочем, некоторая желанная, возможно, для Достоевского фантастичность произошедшего (разыгрываемого на сцене) ощущается в полной мере, но и она - иного сорта.
Если совпадение характеров и типажей в случае актёра, игравшего Ростовщика, можно считать счастливым совпадением, то добавленные нечеловеческими усилиями актрисы не слишком умно и тонко эротические ноты (о, потом уже во всю силу звучащие победоносно, а отнюдь не жертвенно-протестно) в образ Кроткой выглядят по крайней мере нелепо и смешно.
Блестяще сыгранный эпизод - монолог Марии Буровой в роли прислуги ставит окончательный вердикт до тех пор ещё кажущейся таковой актрисе Виктории Костюхиной. К счастью, на этом возможность сопоставить уровни игры уже отсутствует - потому как слова, и танец, и ... (о музыке Шевчука нарочно умолчу) "случились" после погибели героини Виктории.
Соответственно вопрос "Зачем всё это?" повисает в воздухе, актуальные купюры занимают пространство пола, режиссёр Игорь Лысов всех благодарит, все благодарят режиссёра Лысова - и благополучно забывают вечер в компании приятной театральной публики.