Спектакль

Красная чашка. 108 минут

Короткие тексты Михаила Дурненкова — своего рода драматургические игрушки, упражнения в словоплетении. Их приятно читать, выуживая в постмодернистском безалкогольном коктейле философские постулаты и ловя автора на цитатах. К примеру, «Красная чашка»: двое полярников из рекламы растворимого кофе осознают бессмысленность своего одномерного бытия, пытаются бежать и примеряют на себя маски стоппардовских Розенкранца и Гильденстерна, персонажей из беккетовского «Годо», персонажей из «Шоу Трумана». Или другая пьеса, «108 минут» (они объединены в одно представление): двое парней в камуфляже врываются в секретную лабораторию, где лежит саркофаг с первым космонавтом СССР, чтобы вывести его из комы и передать на весь мир ту истину, которую он увидел из космоса за те самые сто восемь минут. Конечно, представитель федеральной службы окажется хитрей, сыграет с ними в голливудский триллер про террористов и заложников да и угробит обоих ловким пасом из области НЛП. А истина, конечно, в том, что «там» на самом деле — сфера, три кита и слон, и об этом никто никогда не узнает.

Не сочтите за лирику, но ведь сцена вообще (не обязательно в театре «Практика») — она как тот золотой шар из «Пикника на обочине», который исполняет заветные желания. Ты можешь идти к нему с лучшими лозунгами на словах, но вытащит он из тебя именно то, чего ты хочешь на самом деле. В случае театра — чего ты стоишь и что ты хочешь сказать. В этом опусе «Практики» команде трудящихся сказать, если честно, нечего. Художникам Ксении Перетрухиной и Якову Каждану просто нравятся красивые картинки, на то они и художники. Дом полярников — нарисованные на бумаге полки, приборы, кровать; бумагу рвут, а за ней оказывается телестудия. Освобожденное (просветленное) сознание выходит в тюрьму, по размерам чуть большую первой, а до настоящей свободы далеко. Сам этот образ не вчера придуман, а расхожий сценографический ход превращает его и вовсе в банальность. Второй пьесе тоже не повезло: Ксения Перетрухина, заявленная как режиссер, явно увлеклась инсталляцией — старая советская техника, отдаленно напоминающая ЭВМ, лампочки, провода, кокон-саркофаг, — а постановку пустила на самотек. Наверняка на репетициях все веселились до упаду, но теперь артисты вяло пережевывают парадоксы и откровенно скучают на сцене. И публике ничего не остается, как со своей стороны присоединиться к ним.